По себе знаю, жизнь заботится о равновесии. Если случается перекос, она старается его выпрямить. Первый раз меня перекосило на свадьбе.
По дурости, а скорее всего по глупости, я влетела в печальную семейную жизнь. Не знаю почему, но с детства мне нравились военные. Недалеко от дома, в котором жила, находилось артиллерийское училище с большой спортивной площадкой и металлическим забором, через который были видны курсанты, крепкие, сильные и красивые.
Они в трусах и майках бегали, крутили «солнце» на турнике, лазили на шведской лестнице. Я смотрела на ребят и думала: «Вырасту – обязательно выйду замуж за военного».
В двадцать лет мне подвернулся Сергей Колесов. Он был выше среднего роста, спортивный. Чтобы показать свою силу, вставал на руки и отжимался. Еще он рассказывал, как участвовал в венгерских событиях. Вместе с группой десантников обезвреживал снайперов, которые с крыш стреляли по нашим солдатам. Говорил так убедительно и красочно, что невозможно было не поверить. Потом оказалось, что он даже в армии не служил. За какой-то физический изъян его забраковала призывная комиссия. Рассказы о венгерских событиях услышал от своего дружка по работе, который, в самом деле, был там и серьезно воевал. Его истории без зазрения совести Колесов присвоил себе. Я, ослепленная ими, согласилась выйти за него замуж.
На свадьбе Сергей не сдержался, вывернулся наизнанку. Так упился, что почувствовал себя барбосом в конуре. Забрался под стол, языком слизывал из тарелки пюре с кусочками печени. Когда его попробовали вытащить оттуда, натурально залаял.
Подруги из хирургического отделения, где я работала медсестрой, тихонько ушли со свадьбы. Потом одна из них сказала:
− Василиса, где были твои глаза, когда ты выходила за него замуж?
В ответ я только дернула плечом. Известно, что зрение влюбленной девушки меняется. Она видит совсем не то, что есть на самом деле, а потом расплачивается за свою романтическую слепоту.
Чем дольше я жила с Сергеем, тем больше он разочаровывал меня. Муж не задерживался подолгу на одном рабочем месте. Его выгоняли за постоянное пьянство. Тогда он переходил на мое иждивение. Я как медсестра получала 120 рублей в месяц. Денег у нас вечно не хватало. Страсть к вину, естественно, у него не проходила. При отсутствии собственных доходов он преспокойненько залезал в мой кошелек и выгребал всё до последней копейки.
Я сопротивлялась грабежам, как могла. Тогда он стал распускать руки. Поводом использовал ревность. Чуть задержишься на работе – пристает с ножом к горлу: «У хахаля была?» Для убедительности добавлял удары кулаком в голову. Когда у меня мозги встряхивались до потемнения в глазах, хватал сумочку, вырывал кошелек. С добычей убегал из дома, чтобы с приятелями под забором напиться.
Мне такая супружеская жизнь вскоре стала поперек горла.
Правильно говорят: «Сколько ниточка не вьется, все равно порвется». На первое мая я дежурила в операционной областной больницы.
После автомобильной катастрофы привезли пострадавшего – секретаря обкома партии. Рано утром он торопился с загородного санатория, где лечился, в город на демонстрацию, чтобы занять место на трибуне.
В деревне Скоково из переулка на трассу выскочил трактор «Беларусь». И надо же было так случиться, в трех метрах перед «Волгой» чиновника. Водителя с места происшествия увезли в морг, а пассажира в больницу, где прямо в одежде привезли на каталке в зал. Когда укладывали на стол, он вдруг соскочил и бросился к двери, но споткнулся, упал. Кровь хлынула изо рта. Хирург, анестезиолог, реаниматолог с трудом вернули его на место.
Родиону Павловичу пришлось пять часов копаться во внутренностях пациента. Когда он наконец зашил кожу, довольно поднял вверх онемевшие руки в перчатках: ему удалось спасти тяжелого пациента! Тело отправили в реанимационную палату, бригада пошла к праздничному столу, чтобы отметить солидарность трудящихся всего мира, заодно − приход весны.
Выпивая бокал вина, я вспомнила о муже. Сейчас он, наверное, дома, мечется в поисках бутылки?
Теперь я мечтала только об одном – избавиться от мужа-тирана.
Когда шла домой, так приятно светило солнце. Деревья покрывали клейкие листочки. От них шел обалденный запах весны. В квартиру заходить не хотелось.
Я присела на скамейку возле нашего пятиэтажного панельного дома, расстегнула плащ и стала наслаждаться весенней природой. Не заметила, как подсели две старушки и заговорили о какой-то Марии Тимофеевне, которой привезли сына с войны в цинковом гробу. Военные уговаривали мать похоронить, не вскрывая гроб, чтобы не травмировать себя растерзанным телом. Но мать не согласилась: «Хочу взглянуть на сына!» Пришлось открывать крышку. Открыли и увидели, что там лежит какой-то узбек, смуглый, заросший черными волосами. Это был чужой покойник. Свидетелями подмены стала вся улица, которая хорошо знала сына Марии Тимофеевны. Пришлось военным с извинениями увозить гроб.
Я заинтересовалась:
− А с сыном как?
− Нет его. До сих пор ищут. Мать надеется: вдруг окажется живым. Во время войны с фашистами часто такое случалось. И похоронку вышлют, даже место укажут, где погиб солдат, а он вдруг после Победы является живым.
Пока судачила с бабушками о трагедии Марии Тимофеевны, откуда-то появился Сергей. Он явно уже где-то поднабрался. Выскочил из-за угла дома и боком, опираясь ладонями о стену, бросился к подъезду. Широко распахнул дверь и нырнул внутрь.
Одна из старушек была учителем русского языка. Провожая взглядом Сергея, она вдруг стала цитировать «Толковый словарь» Даля:
− Задротыш, михрютка, плюгавец, задохлик, лохопендрик, заморыш, мозгляк, хиляк, замухрышка, бухарик! Тебе, милая, надо сломя голову бежать от этого мужика. Он не твой, твоя жизнь с ним не кончится добром.
Мне стало жутко от такого пророчества. Вскочила и рванула в подъезд за мужем. На верхних этажах услышала мощные удары. Поняла, Сергей бьется в квартиру, думая, что я там. Откуда только крылья взялись. Минута – и оказалась на площадке четвертого этажа. Супруг наваливался грудью на двери и, подняв руки, колотил кулаками коричневую филенку.
− Ты с ума сошел! Весь дом поставишь на уши! – не помня себя, взревела я.
Он отшатнулся, опустил руки. Передо мной блеснули безумные глаза. В голове заворочалась боль.
Я очнулась на полу бетонной площадки. Рядом валялась пивная бутылка. Сергея не было. Он выпотрошил мой кошелек и сбежал за водкой. Открытая сумочка валялась рядом. Протянула к ней руку. Перебрала пальцами женские предметы: пудреницу, тюбик губной помады, платки, - пока на самом дне в уголке не нащупала ключи от квартиры. На душе стало чуть легче. Хоть это он не забрал. Сейчас поднимусь и открою дверь.
Оказалось, подняться было не так просто. Голова налилась свинцом, кружилась, норовила свернуться на бок. В таких случаях лучше полежать, пока организм сам не вернется к равновесию, отрегулирует кровяное давление.
Пол на площадке был грязным, заплеванным. Противно на нем лежать. Я стала подниматься, опрокинулась на спину. Вытянула руки вдоль тела, зажмурилась.
Рядом раздался шорох, и встревоженный голос спросил:
− Вам плохо?
− Очень! − призналась я и открыла глаза. Надо мной стояла старушка, которая десять минут назад советовала расстаться с мужем. Она страдальчески смотрела сверху на меня.
− Давай помогу!
Я протянула ей руку. Хватка у пожилой женщины оказалась необыкновенно сильной. Она легко поставила меня на ноги. Я даже удивилась:
− Вы штангой занимались в молодости?
− Штангой! Штангой! Как муж придет подвыпивши, хватаю его за пояс и бросаю через забор. Так и отучила от водки. К старости не брал капли в рот.
− А нельзя было легким способом лечить?
− Моего нельзя. В пьянстве он был страшным. Дрался, мог изувечить. А как проспится за забором, шелковым становится. Спрашивает: ты снова меня заставляла летать? Отвечаю: заставляла. Так мы большую часть жизни прожили в полетах, пока он не потерял всякий интерес к спиртному. Твой Сергей из той же породы извергов.
Разговаривая, мы с бабушкой прошла в квартиру. Я напоила гостью чаем. Когда та уходила, на самом пороге вдруг спросила:
− Ты не возражаешь, если вечером я еще раз загляну к тебе?
− Конечно! Конечно! – обрадовалась я. Подумала: если Сергей снова явится в непотребном виде, при чужом человеке не посмеет распускать кулаки.
После ухода гостьи я забралась в ванную, хорошо вымылась и улеглась в постель. Навалилась такая усталость, что уснула, как мертвая.
Проснулась, в комнате было темно. По стене плыли полосы света от фар машин. Доносились гулкие звуки моторов. Я задумалась о своей жизни, которая теперь мне казалась бестолковой, лишенной смысла. Мечтала о любви, получила шиш пьяный. Стала готовиться к вступительным экзаменам в институт. Но разве Сергей даст возможность учиться? Суицид показался единственным выходом из тупика. Темнота сгущалась в комнате. Даже автомобили стали реже ездить по улице.
Только транзисторный радиоприемник на тумбочке бормотал новости. США за 121 год вторгались 1З0 раз в 50 стран. В Кабуле смертник подорвал себя на мотоцикле. Три человека убиты, десять ранено.
Мой мозг будто закрылся плотно шторкой и стал вырабатывать трагическое желание. Я достала из коробочки успокоительные пилюли, рассыпала на столе перед собой и увлеклась их поглощением.
Медленно, медленно приходило состояние блаженного покоя. Казалось, что я погружаюсь в черный водоворот. Никогда прежде не было так хорошо. Хотелось уплыть вниз и рассеяться на атомы.
Вдруг рядом раздался грубый, низкий, как гром небесный, голос:
− Ты, чо, девка, одурела? Рано запросилась на тот свет!
Я попала в какой-то ужасный сон, в котором мельтешили люди в халатах, ощущался запах бензина, шум автомобильного мотора. Белые стены, кафель. Между тем настойчивый голос требовал:
− Глотай! Глотай!
И чернота. А потом слабый утренний свет и стойка капельницы.
Возвращение было медленным, трудным, словно я мучительно выдиралась на поверхность из толщи воды. Вынырнула, и мир стал понятным для зрения.
Я лежала в большой палате с четырьмя кроватями. Пятая у правой стенки была моя. На каждой контуры тел, прикрытых одеялами, и женские головы на подушках. Только у окна лежал кто-то под простынею. Не успела я угадать кто, как две санитарки втащили каталку и поставили рядом с кроватью у окна.
Санитарки действовали профессионально. Одна стащила с покойницы простынь и взялась за ноги. Вторая завела руки под мышки. Дружным усилием легко перенесли тело на каталку и снова накрыли простынею. Также деловито без лишних слов увезли каталку снова в коридор, закрыли за собой створки двери.
Все женщины во время процедуры приняли вертикальное положение. Кто стоял, скрестив на груди руки. Кто сидел на кровати, открыв рот. Провожали печальными взглядами каталку. Блондинка в цветастом, байковом халате перекрестила лоб и тяжко вздохнула:
− Отмаялась Дормидоновна!
Посидела минут пять, потом осторожно соскользнула с кровати и, переваливаясь на кривых венозных ногах, пошла в туалет, придерживая рукой распахивающиеся полы.
Вторая женщина, молодая шатенка со скорбным лицом и опущенными плечами, злобно проворчала:
− И почему мы, бабы, такие дуры? Из-за мужиков вешаемся, режемся, травимся. Не стоят они того.
− А что с Дормидоновной? – осторожно полюбопытствовала я.
− Муж изменил. Как узнала, флакон уксусной эссенции глотнула. Желудок и кишки выжгла. Всю ночь спасали. К утру в великих мучениях преставилась, как святая.
Я не поняла, в чем святость погибшей женщины. Может, в том, что сама забралась на Голгофу и прибила свои руки к смертельному кресту?
Моя голова казалась свинцовой от тяжести. Приподняла и не могла удержать, уронила на подушку и закрыла глаза. Полежала, отдышалась и подумала. Кто же вчера спас меня? Потом вспомнила бабушку, которая бросала своего пьяного мужа через забор. Решила, наверное, она – и ошиблась.
После обеда явилась в палату младшая сестра моей мамы тетя Галя. В больнице тетку одели в просторный белый халат. В нем она походила на Диану − охотницу Рубенса. Такие же большие плечи, грудь восьмого размера, золотистые пушистые волосы, зачесанные к затылку и собранные в большой тугой узел.
Я уважала свою тетку и слегка побаивалась. Она походила на танк. Столько в ней было сокрушительной энергии! На свадьбе именно она извлекла Сергея за шиворот из-под стола и обмывала в ванной от блевотины. Потом говорила:
− Ты натягиваешь его на себя, как детские трусики на свою зрелую попу. У него нет даже семилетнего образования, а ты готовишься поступать в институт. У вас мозги разные. Вы понять не сможете друг друга.
Когда я увидела тетку у своей кровати, то сразу подумала, что та пришла, как обычно, уговаривать разойтись с мужем, и решила согласиться. Теперь в больнице поняла, что мое сожительство с ним не имеет смысла во всех отношениях. Я даже рожать от него не хотела. В семье Сергея все пили: отец, брат, даже малолетний племянник. Кто даст гарантию, что ребенок, рожденный от алкоголика, не станет алкоголиком? Вот только как освободиться от него?
Удивительно, но тетка даже не вспомнила Сергея. Рассказала, что вчера её будто кто-то вынес из дома, заставил через весь город бежать ко мне. Не помня себя, очутилась на проспекте Октябрьском. Дверь моей квартиры оказалась открытой. Заскочила, увидела меня за столом в одной ночнушке с горстью таблеток в руке. Таблетки вырвала, бросила на пол и вызвала скорую помощь. Вот, оказывается, чей голос я услышала, но почему он показался мне грубым, металлическим, гренадерским, как будто с того света?
За неделю меня привели в чувство, выписали из больницы. Я не захотела возвращаться домой. Поехала к тете Гале, чтобы отдохнуть душой и телом, а главное, успокоить нервы.
Родственница жила со вторым мужем Никанором. Он работал шофером на азотно-туковом заводе. Когда-то у него была своя большая семья. Жена и две дочери. С женой оказалось не все в порядке. Она влюбилась, бросила малолетних дочерей и с новым мужиком уехала на Дальний Восток. Там отсекала головы у рыб на конвейере и за это получала большие деньги.
Несколько лет Никанор бедовал один с девчонками. Потом он познакомился с Галиной. Случай, достойный пера Шекспира. Мою тетку пригласила подруга к себе на дачу, далеко за городом. Дескать, подышим свежим воздухом, соберем клубнику. Тетка без задних мыслей согласилась. В субботу поехала. В домике, кроме подруги, встретила еще двоих мужчин. В первый момент кольнуло подозрение. Они что делают тут? В то время Галина не была готова к новым сексуальным отношениям. Еще не зажила травма от своего развода. Подруге она доверяла как себе. Познакомилась с гостями. Вроде ничего, нормальные люди. Откуда-то появились бутылки водки и вина. Выпили. Подруга вдруг куда-то исчезла, а мужчины взялись за Галину. Она вспоминала потом. Опьянения не было, а руки, ноги вдруг отключились, стали неуправляемые. Мужчины расстегнули у неё кофточку, потом взялись за юбку. Когда дошло до трусиков, у Галины вдруг проснулась сила. Она оттолкнула от себя мужиков, выскочила из домика и через кусты ломанулась к дороге, которая была в метрах двухстах от дачи. Споткнулась о какую-то коряжину, упала. Мужики бегали вокруг. Но алкоголь затуманил им мозги. Они не смогли найти беглянку.
Когда стемнело, Галина выбралась на дорогу, остановила «Жигуленок». Рассказала водителю, что с ней случилось, и попросила довезти до дома. Тот включил скорость и завернул в какой-то лесок. Вид полуобнаженной женщины возбудил его до невероятности. Он попытался овладеть ею, но получил такой боковой удар в челюсть! Тетка в юности занималась спортом, мышцы у нее были, как у доброго мужика.
Свалив третьего насильника, она стащила куртку с него, натянула на себя и рванула дольше по дороге. Вскоре попалась грузовая машина с гравием. Она стала умолять водителя отвезти её домой. Тот согласился, но при условии, что вначале выгрузит гравий на складе. После выгрузки он довез женщину до дома. Там она в благодарность пригласила его в квартиру выпить чаю.
Никанор согласился. Теперь он десять лет пьет чай из рук Галины. За это время они вырастили девочек, выдали замуж, а сыну тетки дали среднее образование. После школы он пошел дальше уже своим путем в военное училище, а затем потерялся в гарнизонах. Теперь супруги живут вдвоем. О своем первом муже Галина никогда не вспоминала. Только однажды сказала о нем, как сплюнула: «Сволочь!»
Мне нравился Никанор. Внешне он не выглядел красавцем. Белобрысый, с водянистыми серыми глазами, небольшого роста, бесцветный какой-то, к тому же рядом с Галиной он выглядел карликом. Но в нем было столько доброжелательства, готовности помочь людям, что к нему сразу тянулась душа. Еще он был интересным человеком: собирал марки, монеты, открытки. Когда я появилась в квартире тетки после больницы, он обнял меня, увел в спальню, там достал из книжного шкафа толстый коричневый альбом:
− Моя новая коллекция. Заметки о войне в Афганистане.
Я открыла обложку и на первой странице увидела две крохотные газетные вырезки. «24 апреля 1978 года в Афганистане началась Апрельская (Саурская) революция, в результате чего к власти пришла народно-демократическая партия Афганистана (НДПА), провозгласившая страну Демократической Республикой Афганистан. Попытки руководства страны провести новые реформы, которые позволили бы преодолеть отставание Афганистана, натолкнулись на сопротивление исламской оппозиции. В Афганистане началась гражданская война». Я перелистнула другие страницы. Они пестрели заметками о подрывах смертников, свержении Амина, боях моджахедов. Это были нарывы на теле страны, которые говорили о серьезном заболевании. Я не интересовалась в то время политикой. Равнодушно полистала альбом, вернула Никанору. Через минуту уже не думала о стране, где разгоралась гражданская война. Пошла на кухню, чтобы помочь тетке с обедом.
В тот же день явился Сергей. Когда Никанор открыл ему дверь, он встал на колени и быстро-быстро пошел ко мне. Не успела опомниться, как супруг обхватил мои ноги и, заглядывая снизу в глаза, стал просить о прощении. Встреча закончилась на кухне. Никанор захотел испытать Сергея, поставил на стол бутылку водки.
− Нет! Нет! – замахал тот руками. − Белоголовая и так принесла много бед. Я со вчерашнего дня завязал!
Я хорошо знала, как «завязывают» пьяницы. Они, когда захотят, могут быть очень убедительными, пока снова не «загорится» у них душа желанием напиться. Проявила слабость. Поддалась уговорам, вернулась домой. Там был настоящий бедлам! Сергей приводил в квартиру собутыльников. Они пили, закусывали. Объедки валялись даже под кроватью. Перевернутый стул ножками вверх торчал посреди комнаты. А пыли на подоконнике, на полках книжного шкафа!
− Ты бы хоть веником разок махнул! – вырвалось у меня. Стащила с себя сапожки, набросила синий рабочий халат на плечи и взялась за уборку. Сергей виновато пыхтел рядом, возил по полу тряпку.
Его трезвости хватило ровно на неделю. Когда в пятницу я вернулась с дежурства, дверь была взломана. Я вошла в квартиру и не обнаружила своих книг по медицине, которыми очень дорожила и которые помогали мне в работе. Сомнений не было, какой вор здесь «постарался». Позвонила в букинистический магазин. Продавец сказала, что эти книги сдал молодой человек, описала внешность Сергея. Я попросила оставить книги. «Сейчас подойду и выкуплю»…
Ночь проспала при открытых дверях. В первом часу ночи приполз супруг. Стараясь не шуметь, улегся на полу, захрапел.
Утром сказала ему:
− Разведемся.
− Разводись! −буркнул он и ушел на кухню. Самым сильным местом у него в организме был желудок. Если туда забросить гвозди, переварит.
На суд Сергей не явился. Развели без него.
А вот покидать мою квартиру он не захотел. Я посоветовалась с юристами. Они сказали: если он проживет полгода и вещи его останутся в квартире, то и жилье сохранится за ним. Если я уеду в командировку, то квартира будет за мной. Через определенное время можно подать в суд, тот может выписать его. Это решило вопрос о командировке. Ничего не оставалось, как уехать в «командировку», но куда?
Пришла подсказка от Никанора.
− Завербуйся в армию. Военным нужны вольнонаемные медики, педагоги, повара. Хочешь, я познакомлю тебя с Карповым? Он капитан, занимается кадрами в военкомате. Я поставил ему «москвич» на колеса и деньги не взял. Думаю, в благодарность он отыщет теплое местечко для моей родственницы где-нибудь в Германии или Чехословакии.
Никанор записал адрес капитана на листочке. С запиской я пошла в четвертый отдел Центрального военкомата. Карпов оказался приятным молодым черноволосым мужчиной. Когда узнал, от кого я, бережно усадил за стол, угостил чаем с шоколадными конфетами. Внимательно выслушал. Потом достал блокнот, написал имя-отчество, возраст, образование, место работы, адрес. Сказал, что теперь надо ждать, пока не придет заявка. Когда я спросила, сколько ждать, Карпов обаятельно улыбнулся и дипломатично ответил:
− Сколько положено!
Прошло еще полгода. За это время я с мужем мирилась, снова расходилась. Душа от него окончательно отвернулась. Я не знала, как освободиться от Сергея. Когда уже совсем не стало мочи, позвонил Карпов и пригласил в военкомат.
У меня как раз наступало дежурство. Я договорилась о подмене и на крыльях полетела навстречу своей новой судьбе. Рядом с кабинетом Карпова в коридоре топтались двое солдат. Они дружно и заинтересованно уставились на меня. Я робко спросила, кто из них последний в очереди.
− Тут последних нет. Все первые! – пошутили солдаты и добавили. – Если вы в четвертый, то проходите. Мы в другой отдел. А здесь просто болтаемся, ждем, когда нас пригласит военком.
Я открыла дверь.
Карпов сидел за столом и что-то сосредоточенно писал. На скрип поднял голову, увидел меня и громко пригласил:
− Проходите и присаживайтесь.
Сердце так сильно забилось, что пришлось глубоко вдохнуть несколько раз. Когда я опустилась на стул возле стены, волнение пропало. Я уставилась на капитана. Он взял папочку на столе, открыл и сказал почему-то очень торжественно:
− Заявка поступила из Афганистана. Там есть место медсестры. Если хотите, оформим. Пять минут на размышление. Выйдите в коридор, подумайте.
Я вернулась в коридор. Там уже не было солдат.
Подошла к окну. За стеклом открывалась небольшая площадка, на которой стояла женщина в синих джинсах. Рядом молодой мужчина держал белый сверток с грудным младенцем. Оба оживленно говорили о чем-то. Руки мужчины были заняты. Зато женщина не стесняла себя в жестах.
К ним подошла еще одна женщина, потрогала ребенка. Потом все трое забрались в легковую машину. Мужчина передал ребенка молодой. Сам сел за руль. Дамы устроились на заднем сидении.
Я смотрела на сцену за окном и думала о Сергее. Он тоже мог стать отцом моего ребенка. Но как рожать от алкоголика? Дед, отец, брат − вся семья пьющая. Еще одного такого произвести на белый свет? Легче удавиться. Я вернулась к Карпову и сказала:
− Согласна!
− Тогда оформляйте документы. Напишите свою автобиографию. Еще нужна характеристика с работы. Получите медицинскую справку, которую обязательно должен подписать нарколог, венеролог. Комиссия в нашей поликлинике работает по четвергам с девяти часов утра.
Легче всего оказалось с медицинской справкой. В комиссии я сказала, что у меня со здоровьем все прекрасно. И тут же, к своему изумлению, получила нужные подписи. Гинеколог даже в кресло не посадила. Замечательно, подумала я, с триппером можно ехать в воинскую часть и разносить заразу по всему гарнизону. Но, слава Богу, у меня не было ни триппера, ни какой другой заразы. Равнодушие коллег к здоровью женщины меня как медика покоробило.
Все процедуры со сбором документов заняли полгода. Таких, как я, еще набралось три человека. Все разведенки, все несчастные бабы. Нам выдали предписание и отправили на поезде в Ташкент, но, куда конкретно ехать, не сказали. Маршрут был тайной. Порекомендовали только обратиться на железнодорожном вокзале к военному коменданту. Он-де знает и распорядится нашей судьбой.
В поезде я познакомилась со Светой. По паспорту она была русская, но внешне походила на армянку, даже больше на смуглую цыганку. Как и я, была замужем, но муж улетел на Шпицберген за большими деньгами. Неугомонная жена не захотела караулить стены квартиры и «дунула», правда, совсем в другую сторону. Мужу написала, что отправляется в Среднюю Азию тоже добывать деньги. Куда конкретно, естественно, не сказала, и понятно почему. Её поездка была засекреченной. Не знала она и свой конечный, конкретный адрес. Работать собиралась там, куда направят. У нее было много специальностей: повара, штукатура, делопроизводителя. Но все, как она говорила, плевые, чернорабочие.
В купе Света высказала свои соображения насчет мужчин, с которыми придется общаться в войсках. «Я дама мужняя. Не должна крутить любовь с кем попало. В процессе сожительства между мужем и женой строится духовный мост – эгрегор. Стоит его разрушить изменами, то связь с супругом теряется навсегда. Можешь, конечно, с ним жить, общаться, вкусные борщи ему готовить, даже спать в одной кровати, но уже перестаешь ощущать его мир. Он становится для тебя чужим. Теряется интерес друг к другу, что приводит к разводу. «Если хочешь сохранить семью – не изменяй!», − убеждала Света.
Я примеряла эту идею к себе:
− Я не замужем. Значит, мне можно поднять хвост?
− Не совсем. Мужики почувствуют, что твои ворота широко открыты и будут ломиться туда, кому не лень. Тебе же надо выстроить эгрегор с новым мужчиной. Эта работа ювелирная, осторожная, требующая тишины и внимания. Поэтому лучше не размениваться. Хочешь найти себе настоящего мужа, держи свои ворота на хорошем засове, пока не подойдет единственный, тот, кто тебе нужен. Вот только для него открой и то очень аккуратно, чтобы не подумал, что здесь путь хорошо протоптанный.
Сергей не пробудил во мне женщину. Первая брачная ночь с пьяным мужем ничего, кроме отвращения, не вызвала. А потом я ложилась в постель с ним больше по принуждению, чем по желанию. Уезжая в Афганистан, дала слово себе: «Никаких флиртов! Хватит, нажилась!»
На вокзале мы нашли коменданта. Он посмотрел документы и усадил в зеленый армейский «ПАЗик». Я уселась возле окна и с интересом через стекло разглядывала восточный город. Он поражал мавзолеями, медресе и даже католическим собором Святейшего Сердца Иисуса. Где-то недалеко была еще Бухара. Ощущение такое, будто несешься на машине времени по сказке «Тысяча и одна ночь». Очень скоро волшебство пропало, мы выпали через час в реальность, оказавшись на пересылке.
Возле железных ворот прогуливался огромный пес. Перед машиной он уселся и вывалил набок огромный красный язык, с которого стекала пена. У собаки был такой вид, будто машина вызывала у нее аппетит. Сейчас откроет пасть и сжамкает машину с пассажирками.
Я до дрожи в коленках боялась собак, особенно таких огромных, как эта. Решила не выходить из автобуса, пока не уберут ее. Дежурный солдат с красной повязкой, будто услышал мои мысли, молодцевато вышел из КПП. Видимо, пес получил от него команду, втянул язык в пасть, отошел в сторону и уселся на задние лапы.
Захватив свои чемоданы, сумки, потянулись к выходу. Невольно косились на неподвижную спокойную собаку, когда проходили мимо в широко открытые солдатом ворота. Служивый показал рукой на три кирпичных здания.
− В первое заходите. Вас встретят там, − сказал он.
Оставалось одолеть метров тридцать, как из второго по порядку дома вывалилась толпа хорошо подвыпивших военных и лавой покатилась к воротам. Они шли развернутой линией. Двое чуть сбоку вели, обняв за плечи пьяного, который ногами в сапогах выписывал кренделя.
Мы, не желая сталкиваться с компанией, взяли левую сторону, чтобы обойти. Мужчины увидели «добычу» и преградили нам путь. Пьяный вдруг протрезвел, заблажил:
− Ура! Баб подогнали! Девочки, может, сегодня вечером повеселимся? У нас водка и вино в избытке. Есть, что выпить, что закусить, на чем поваляться в свободное от службы времени. Гы-гы!
Не успели мы прийти в себя, как оказались в оцеплении распаренных жарой и алкоголем мужиков в форме. Из всех не потеряла самообладание только Света. Она накинулась на самого рослого в середине толпы:
− Капитан, закрой поддувало внизу и вытри сопли!
Офицер испуганно опустил взгляд на брюки. Ширинка оказалась расстёгнутой. Непорядок в одежде для военного – хуже удара между ног. Пока застегивался, Света буром двинулась на него. За ней остальные женщины. Мужчинам ничего не оставалось, как расступиться и пропустить группу. Они внимательно проводили нас взглядами и ушли куда-то своей дорогой через КПП, наверное, за водкой. Я подумала, глядя на них: «Здравствуйте! От чего уплыла, к тому же и приплыла!»
Каждая из нас не была образцом добродетели, не всегда придерживалась правил пуританской морали. Но это не означало, что нас можно было вот так цинично оскорблять.
Тут еще удушающая жара под сорок градусов. Казалось, температура вот-вот перейдет за точку плавления, тело потечет. Одуревшие в доску, как писал мой любимый Есенин, мы ввалились в казарму и облегченно вдохнули свежий прохладный от кондиционеров воздух.
Возле нас мгновенно появился усатый прапорщик. Он привел в комнату, заставленную двухъярусными железными кроватями.
− Вот ваше царство-государство. Располагайтесь!
Мы разобрали кровати на нижних этажах, уселись каждая на своей. Притащили матрацы, полученные от прапорщика, уложили на пружины. Света обратила внимание на входную дверь. Ни замка, ни шпингалета, ни крючка! Входи, кому не лень!
Таня пошла в туалет, прямо по коридору и в конце налево. Оттуда вернулись с круглыми от ужаса глазами.
− Там солдаты!
Оказывается, в казармах вообще не предусмотрено «опорных точек» для женщин. Решили ходить по двое. Одна стоит у входа и задерживает солдат, пока вторая справляет нужду.
Мы пробыли три дня на пересылке и три дня пользовались этим способом. Мужчины с пониманием отнеслись к нашему затруднению. Некоторые заглядывали к нам в комнату и говорили: «Туалет свободен!». Тогда мы толпой устремлялись по коридору прямо и налево.
На ночь забаррикадировали дверь кроватями. Но это не помогло. Ночью кровати сдвинулись. В комнату ввалилось что-то громоздкое, военное с известным набором слов.
Дамы подлетели на своих кроватях и, как были, в ночнушках, энергично взялись за гостя. Кто-то ухватил его за руки, кто-то за ноги, кто-то за волосы. Я облюбовала широкую плотную спину. Уперлась в неё ладонями.
Удивительно, но мы легко вытолкнули грузного мужчину из комнаты. Остальное ночное время не спали. Боялись, что кто-то еще завалится к нам. Новой атаки не последовало, и мы к утру забылись. В следующие ночи тоже не было атак. Житие в казарме пошло без особых приключений.
Вновь, уже более тщательно, прошли здесь медицинскую комиссию. Довелось и в гинекологическом кресле побывать, и разные прививки от южных болезней поставить, освоить инструкции по соблюдению секретности. Наконец нам приказали быть в боевой готовности, в шесть ноль-ноль с вещами покинуть казарму и на площадке перед воротами ждать автобус в аэропорт.
Сторожевой пес провожал нас. Он крутился возле колес, обнюхивал скаты, поднимал заднюю ногу. Не получив угощение от мужчин, сунулся к женщинам. Кто-то бросил ему кусок колбасы. Пес поймал на лету, зажал белыми огромными зубами, отошел в сторону и стал деликатно завтракать, жмурясь от удовольствия.
Я вспомнила, что у меня еще сохранился кусочек сыра. Достала из авоськи, завернула его в кусок газеты и робко протянула ему. Пес опустил недогрызенную колбасу, положил возле лап и поднял морду к моему подношению. Я подумала, что он сейчас аккуратно откусит кусочек, но пес взял зубами сыр, вытянул его из свертка и с аппетитом стал поедать. Проглотив сыр, наклонился к колбасе. Вся толпа уставилась на него. «Надо же, какой умный!» − удивился молоденький лейтенант с красивым кожаным чемоданом. Он стоял возле Светы и время от времени поглядывал на неё, как на сыр в масле. «Трудно будет подруге сохранить эгрегор», − подумала я.
Тут передняя дверь автобуса – задняя не работала – открылась. Все ринулись в проход, чтобы занять удобные места. У меня было такое чувство, что я оказалась в воронке вихря. Тело закрутило и понесло вверх, чемодан вырвало из руки, но авоську я все-таки удержала. С ней оказалась притиснутой к животу какого-то толстого мужика, от которого противно несло потом и пивом.
Чуть отдышавшись, стала искать свой чемодан. Боялась, что в буйной толпе его растопчут, и я лишусь нужных мне вещей.
К счастью, в этот момент раздался вскрик Светы:
− Забирай, подруга!
Через головы приплыл ко мне чемодан. Сосед подвигался могучим телом, освобождая пространство между нами. Я ухватила двумя руками чемодан и просунула вниз к ногам.
Снаружи раздался голос водителя.
− Эй, старлей, убери жопу! Дай место девушке!
В последнюю очередь протиснули в автобус нашу Татьяну. Водитель вернулся в кабину, закрыл дверь. В тесноте и неимоверной духоте мы поехали. В салоне сгрудился крепкий здоровый народ. Поэтому обмороков не было.
Настоящая мука началась в накопителе аэропорта, куда попали через полчаса. До этого прошли, как положено, регистрацию, затем оказались в небольшой комнате со стеклянными стенами, через которые виднелась взлетная полоса с самолетами. Машины непрерывно взлетали и опускались.
Желтые скамейки накопителя оккупировали мужчины. За три дня общения с ними я почувствовала высокую степень их презрения к нам, женщинам по гражданскому найму. Они считали нас низкопробными подстилками, пригодными для разового потребления. Полежал сверху, справил нужду, отряхнулся и забыл, с кем переспал. Даже Татьяну коробило такое отношение.
− Что они могут без баб? – возмущалась она.
Приходилось приспосабливаться к «окружающей действительности». Я достала из авоськи полотенце, расстелила на бетонном полу, уселась. Развернула «Правду», которую купила еще вчера в Ташкенте, и углубилась в политические новости. На работе в больнице я была политинформатором. Привычка передавать коллегам события у нас в стране и за рубежом въелась в меня, как потребность дышать. Я узнавала новости из газет, без которых не могла и дня прожить.
Ко мне подсел лейтенант. Приятное, мягкое интеллигентное лицо, светло-русые волосы, гладко зачесанные назад. Он ярко отличался от других военных в накопителе. Походил на голубя, попавшего к черным воронам. Видимо, соседство с ними было для него неприятным, он решил пристроиться к женщинам. Мне стало неудобным держать его на голом полу, поэтому я сдвинулась, освобождая место на полотенце возле себя.