Часть первая
По сложившимся обстоятельствам
Событие первое
Знал бы, где упасть…
1
Село, о котором пойдет речь, было большое и перспективное, располагалось на берегу красивой реки в окружении непроходимой тайги и несмотря на мрачное название Пожарище
(когда-то давно, ещё в деревянном исполнении, оно выгорело дотла) имело ряд магазинов, парикмахерскую, бытовое обслуживание, большую птицефабрику «Петушок - золотой гребешок», которая в свою очередь имела скотобойню, и на её балансе стояли: школа искусств, детский сад, общеобразовательная школа и дом культуры. И, конечно, в селе имелась местная администрация, которая, кроме налогоплательщиков, не имела ничего. Здание её почему-то располагалось поперек улицы. Но мы не будем заходить туда, речь пока не о ней, а о той самой птицефабрике и скотобойне.
Птицефабрика расширялась и в скором времени должна была перерасти в племенной репродуктор республиканского значения, а скотобойня, соответственно, в комбинат по переработке мяса птицы. В общем, учитывая всё это, село неуклонно стремилось передовым отрядом ворваться в коммунистическое общество, и поговаривали, что его скоро переименуют, бумаги уже были направлены в Москву, и будет оно якобы называться «Путь к коммунизму». Но дальнейшие события перевернули всё, отбросив птичье производство на второй план и выдвинув на первый ту самую администрацию, в которую мы заходить не стали.
В стране началась ПЕРЕСТРОЙКА, бывший комбайнер с подачи огромного количества демократов, собравшихся во Дворце съездов, стал лидером Великой Страны, а кому, как не капитану корабля хлебных полей, с мостика видна вся необъятная ширь этой, с позволения сказать, ГРОМАДИНЫ. Одно только было не совсем удобно, а именно: с комбайна нужно было пересесть на паровоз, который всегда у нас стоял на революционных рельсах. И комбайнер, окрыленный доверием такого большого количества демократов, взял и пересел и под революционную песню:
Наш паровоз вперёд летит,
В коммуне остановка…
так разогнал этот паровоз, что он, не доехав до коммунизма довольно длинный отрезок пути, неожиданно свалился с рельсов и разбился вдребезги, раскидав все четырнадцать вагонов в разные стороны. Конечно, он не учел того, что паровоз - это не комбайн, который идет медленно по широкому полю, и с его мостика всё далеко видно. А паровоз наоборот мчится быстро по узкой колее, и на дорогу глядеть некогда, нужно бросать в топку уголь. И всё же виноват был не один машинист, так как в каждом из вагонов сидел свой вагоновожатый, потихоньку расшатывая сцепки…
Вы спросите: а при чем здесь местная администрация? Отвечаю: да при том, что она-то, бедная, в конечном итоге пострадала больше всех. Так как в стране начался хаос, каждый старался хапнуть всё, что плохо лежит, и птицефабрика стала приходить в упадок. Новый директор Хапугин понял, что если он будет содержать котельную, детский сад, школы и клубы, то ему самому утащить будет нечего, и добился в области передачи всех этих объектов сельской администрации. Поговаривали, что в области у него была лохматая рука, которую он периодически смазывал. Глава администрации Тихонина, привыкшая жить тише воды, ниже травы, услышав о передаче объектов, тут же сбежала, и не куда-нибудь, а сразу за границу, где у неё оказались глубокие корни. Участковый милиционер, поняв, что теперь нужно будет не только писать протоколы, а и наводить порядок на свалившихся на голову объектах, последовал её примеру, напросившись в командировку в Чечню. От чего раньше категорически отказывался, мотивируя свой отказ выпадающей из пупка грыжей. Как оказалось, справка, выданная сельским фельдшером, была куплена за бутылку самогона.
Может, и не за что их осуждать и сетовать на их непартийное поведение, так как к тому времени многие партийцы смазали лыжи, прихватив с собой часть членских взносов. В общем, администрация осиротела, как и всё село. Лужи на дорогах стали шире и глубже, частный скот стал бродить по деревне, всё пожирая и стаптывая на своём пути, благо, что общественный скот к тому времени уже перерезали за долги и на смазку лохматых рук. Мусор лежал горами у общественных мест. И некому было указать начальствующим перстом на всё это безобразие.
А тут как раз подошло время московскому министерству рассмотреть вопрос о смене наименований населённых пунктов по всей стане, и когда дошла очередь до перемены названия села «Пожарище» в «Путь к коммунизму», председатель местного собрания, нервно дёрнув головой, вспылил:
- Какой к дьяволу Путь к коммунизму? Забыть пора уже и про коммунизм и про социализм. Наш путь лежит в Европу, навстречу капитализму.
Но членам комиссии то ли жаль было денег, затраченных на переименование, то ли лень было возиться с этим. Взяв за основу слово «забудьте» из речи председателя, добавили к наименованию села слово «забытый», и оно приобрело новое звучание, соответствующее текущему времени: «Забытый путь к коммунизму» Цементно-Шиферного района Энской области. И экстренной почтой это странное решение было доставлено в сельскую администрацию, но в связи с отсутствием руководящего эшелона возмутиться было некому и обжаловать данное решение тоже, а посему оно прочно обосновалось в этих краях. И как бы ни было печально, но и мне в дальнейшем придётся пользоваться этим наименованием.
2
Петр Геннадьевич Леваков возвращался в район из областной администрации. Вы спросите: «Кто такой Петр Геннадьевич?» Отвечаю. Леваков - бывший первый секретарь райкома партии Цементно-Шиферного района. Когда произошла катастрофа с паровозом, он быстренько переписал заявление в другую партию, демократическую либо ещё какую, и стал главой администрации всё того же района. Осуждать его за это не будем, тогда почти все переписывали какие-то заявления, некоторые неоднократно.
Настроение Петра Геннадьевича было ужасное. Он по старой привычке, сохранившейся от секретарской работы, поехал в областную администрацию чего-нибудь выпросить для поправки дел в районе, но областной администратор Михаил Борисович Кислый на его просьбы недовольно ответил:
- Послушай, Леваков, ты зачем сюда припёрся? Это тебе не обком партии и не старые времена. Меня самого взашей из Москвы турнули, чтобы я не попрошайничал. Нет у меня ничего для тебя, так что вали в свой район и выискивай внутренние резервы! - И ехидно добавил: – Тут тебе не там!
Пётр Геннадьевич вышел из обладминистрации хмурый, как грозовая туча. Ни за что обругал шофёра, тяжело рухнул на сиденье автомобиля и, нахохлившись, как мокрая курица, всю дорогу от города вплоть до первого села вздыхал, иногда повторяя:
- Резервы, резервы, чёрт бы тебя побрал вместе с этими резервами!
А первое село на пути главы района как раз было с тем странным именем, которым его нарекли московские прощелыги. То есть Забытый путь к коммунизму Это была боль Петра Геннадьевича. Проезжая по его улицам, он видел, что лужи всё увеличиваются и начинают зацветать, мусорные кучи возле учреждений разрослись до невероятных размеров. И работники их уже с большим трудом, на четвереньках, пробирались к своим рабочим местам.
- Что б вы провалились! – выругался Пётр Геннадьевич, видимо, адресуя эти слова сбежавшим - главе местного самоуправления и участковому.
Была и ещё одна причина, по которой так нервничал Леваков: в этом селе много лет назад родился он сам, а его матушка до сих пор жила здесь, и сыну при встрече было стыдно смотреть ей в глаза. За такое состояние родного села всю вину матушка складывала на неудавшуюся перестройку и на сына, считая его непосредственным участником этого безобразия.
Настроение Петра Геннадьевича окончательно испортилось, и он приказал шофёру остановиться у первого ларька, благо их теперь было полно, дал ему червонец и велел купить водку. Торопливо открыл бутылку, налил полный стакан и с лёту маханул до дна, глубоко затянулся сигаретой, услужливо прикуренной шофёром, и, откинувшись на сиденье, почувствовал, как благотворное тепло и умиротворение растекается по его жирноватому телу. Вопреки ожиданиям его не развезло, и мысль с небывалой ясностью заработала в голове:
- Ну, нет, не бывать тому, чтобы я не решил этот вопрос в ближайшее время!- восклицал его разгорячённый водкой, мозг. – По-моему, Колотозов хвастался недавно тем, что у него отличный заместитель по производству. Без всяких указаний берётся за любое дело, и не было ещё случая, чтобы он его не выполнил.
«Кто такой Колотозов?» – спросите вы. И здесь никакой тайны нет! Отвечаю: Колотозов Павел Иванович занимал должность директора птицефабрики «Золотое яйцо» и был другом Петра Геннадьевича. Но, как говорится, друг другом, а табачок-то врозь, согласится ли он отдать такого ценного специалиста? На этом месте мысли Левакова стали путаться и, не преодолев наркотического воздействия спиртного, окончательно отключились.
Шофёр подъехал к дому матери своего шефа, взвалил его на плечо, он давно работал с Леваковым и знал, что шефа в таком состоянии жене лучше не показывать, чтобы не досталось и мужу, и его шофёру. Мать, увидев сыночка в бессознательном состоянии, попыталась поднять его для принятия пищи. Но видя, что попытки тщетны, уселась рядом, сложив руки крестом на груди, и запричитала:
- Господи, прости его душу грешную, вишь, как умаялся с этой проклятой перестройкой!
Петр Геннадьевич спал мертвецким сном, но во второй половине ночи ему приснились бродячие коровы, которые с остервенением раскидывали кучи мусора рогами, а огромный бык с красными от ярости глазами, грозно промычав: «Где внутренние резервы», ринулся на него. Леваков вскочил, безумный взгляд его метнулся по тёмной комнате, выискивая, из какого угла выскочит бешеный бык, но, поняв, что это всего лишь сон, вытер обильный пот со лба и, обрадовавшись, тихонько, чтобы не разбудить мать, пробрался на кухню и выхлебал целую кастрюлю щей.
3
Павел Иванович Колотозов сидел за столом в своём кабинете и пытался исполнять директорские обязанности, но в голову лезли иные мысли, совсем не связанные с его непосредственной работой.
Вчера он ездил в трест «Ни пуха, ни пера», который объединял все птицефабрики области, хотел поговорить с директором треста Мукомоловым за жизнь, так как не мог приспособиться к новым условиям управления производством без указующего перста партии. И очень расстроился, потому что заметил, что директора треста мало волнуют дела птицефабрик, а всё больше интересует состояние финансов в них и возможность изъятия этих финансов без составления отчетности.
«Всё понятно, грабить собирается, сволочь! – подумал Павел Иванович. – Хочет из треста в олигархи выпрыгнуть. Ну, нет, с моего хозяйства он и копейки не получит!»
И, с этими мыслями покинув кабинет директора треста, двинулся на своём ГАЗике домой, в посёлок Цементно-Шиферный, где на окраине располагалось его детище, птицефабрика «Золотое яйцо». И, как вы понимаете, и ему не удалось объехать уже известное вам село Забытый путь к коммунизму, а всё потому, что в этот район другого пути не было.
Павел Иванович брезгливо поморщился: «До чего же довели, паразиты, деревню, совсем недавно она была самой красивой в районе. А всё этот выскочка, Хапугин. И на птицефабрику он, поговаривают, попал по блату, якобы сам губернатор Кислый был его давним приятелем».
Поверить было можно, так как сам Хапугин постоянно к делу и по пустякам напоминал об этом, и ещё потому, что глава района Леваков его побаивался. «И всё-таки Леваков хоть и друг мне, но размазня, – продолжал думать он, – не может прижать распоясавшегося хапугу, который скоро обанкротит хозяйство, и полгода не может найти главу в этот Забытый путь, чтоб ему пусто было!»
На столе зазвонил телефон.
- Алё, Павел, привет, – раздался в трубке сиплый голос Левакова.
- Привет, Петро, – пробасил Павел Иванович и подумал: «Лёгок чёрт на помине».
- Слушай, ты сильно занят? – продолжил разговор Леваков.
- Работы-то полно, да твои дела мне покоя не дают.
- При чём тут мои дела? – удивился глава.
- Да вот, ехал вчера по району, вижу, хозяина в нём нет.
- Ну, ты в мои дела не лез бы, – отпарировал Петр Геннадьевич, но, вспомнив, что Колотозов член районной коллегии, имел большой вес в области, и как раз, кстати, можно будет легче осуществить задуманное, миролюбиво просипел: – Вот и помоги, если ты такой умный. Я сейчас к тебе приеду, поговорить нужно, но только не в кабинете, давай выедем в лес, на нашу поляну.
Такая поляна у них была, на ней они обсуждали особо важные дела, сопровождая иногда эти обсуждения обильным возлиянием.
- Ты ничего не бери, я сам всё привезу, – добавил Леваков и положил трубку.
И по тому, что голос главы был вкрадчив и слегка взволнован, и по тому, что поляну собрался накрывать он, чего раньше никогда не было, Павел Иванович понял, что разговор состоится серьёзный.
Встретившись, пожали друг другу руки, Павел Иванович внимательно посмотрел в глаза Левакова, тот быстро отвел взгляд:
«Понятно, сейчас выкинет какую-нибудь фортель», – подумал Колтозов и нетерпеливо потребовал:
– Ну, давай, выкладывай, что ты придумал?
- Ты бы уж, Павел, как-нибудь полегче, не гони коней, я всё-таки как-никак голова. Давай для начала махнем по сотке, как говорится, для связки слов.
Был июнь, погода стояла прекрасная, Павлу Ивановичу никак не хотелось омрачать день выпивкой, но раз уж съехались, деваться было некуда. Выпили коньячку, зажевали копчёной курицей, а как же, директор птицефабрики - и без курицы, и Леваков начал издалека:
- Ну, ты, Павел, сам видишь, какая наступила тяжёлая жизнь, ни черта нет, последнее всё растаскивают, работать никто не хочет, на должности все плюют, хотят быть предпринимателями.
- Ты что, мне должность приехал предлагать, что ли? – иронизировал Павел Иванович. – Так у меня она отличная, и ничего другого я не хочу.
- Не перебивай, – обиделся Леваков. – Ты вот утром поддел меня, что я плохой хозяин, и я знаю почему - видимо, вчера ехал через этот чёртов Забытый путь к коммунизму. Я и сам вчера там был, с горя надрался, и сегодня ещё в глазах синие огни, вот выпили с тобой, и полегче стало. Давай ещё по одной! – Он знал, что Колотозов с каждой выпитой рюмкой становился процентов на пять добрее.
Выпили и закусили ещё, после чего Павел Иванович нетерпеливо спросил:
- Ну, а я-то каким боком к твоему Забытому пути?
- Сейчас скажу, ты только выслушай и не возмущайся, войди в моё положение. Я весь район перевернул в поисках кандидатуры на пост главы поселения и не могу никого подобрать, наотрез все отказываются, а тех, кто просится, и за версту в администраторы подпускать нельзя, там, правда, брать нечего, но они и стены растащат.
- И всё таки не могу понять, от меня-то ты что хочешь? – нетерпеливо спросил Колотозов.
- Да не спеши ты, давай ещё по одной маханем, – предложил Леваков в надежде на окончательную и бесповоротную доброту своего друга.
Павел Иванович, уже слегка подогретый выпитым, предложение принял беспрекословно, выпили, загрызли куриной косточкой. и Петр Геннадьевич, шкурой чувствуя, как добреет его товарищ, уже смелее пошел в атаку:
- Павел, только ты можешь помочь мне в решении данного вопроса.
- Это каким же образом, взять шефство, что ли, над этим селом, так у меня своего хватает.
- Да нет, шефства брать не нужно. Помнишь, ты говорил, что у тебя есть заместитель, который может без указки решать любые вопросы?
- Да ты с ума сошел! – догадался Павел Иванович, в чем дело. – А я, по-твоему, что, без него должен сам по фермам бегать, он же кроме того что заместитель, ещё и ветеринарный врач. А тут ещё директор треста какую-то хитрость задумал, олигархом хочет быть, а ты меня хочешь один на один оставить с этими проблемами? Ещё друг называется!
И, раздосадованный, отшвырнув зажатый в руке пустой стакан, двинулся к своей машине. «Вот дьявол, поспешил, недобрал, как видно, Павел доброты, надо было ещё по одной врезать», – горестно думал Леваков. Оставался последний козырь, он был постыдный, но делать было нечего. Павел Иванович, как настоящий мужик, не переносил женских слёз (жена и, может, ещё две-три любовницы, зная об этом, вили из него верёвки при надобности). Вот этим и решил воспользоваться Леваков, он догнал уже садившегося в машину Колотозова и потянул его за рукав, тот хотел отмахнуться, но в последний момент обернулся и замер, по широкому лицу главы района катились две крупные, с горошину, слезы. Павел Иванович растерялся, не переносил-то он женских слёз, а тут на тебе - здоровенный детина ревёт. У него возникло двойственное чувство, одно было за то, чтобы как следует врезать по этой слезливой физиономии, другое, которое росло ежесекундно, подогреваемое выпитым коньяком, - непреодолимой жалости к приятелю. Второе победило. Он взял Левакова под руку, и они вернулись к насиженному месту. И, чтобы сгладить как-то чувство неловкости, выпили по полному стакану коньяка.
- Ну, что ты нюни распустил? – миролюбиво пробасил Павел Иванович. – Мне и самому не по нраву беспорядок в этом Забытом пути. Едешь и думаешь, что сейчас свиньи, которые развалились во всех лужах, выскочат из них и перевернут машину. Но почему ты докопался до моего заместителя, у него и фамилия неподходящая для этой должности, какой-то Неугомонный, был бы Председателев или Бюрократов - другое дело.
- Самая что ни на есть подходящая фамилия! – вытерев слезу и чувствуя, что приятель постепенно сдаётся, выпалил Пётр Геннадьевич. – Туда и нужен как раз неугомонный человек, там не придётся рукава жевать. Ну что, отдаёшь, а я тебе за это… - Но, вспомнив, что в районе ни черта нет и дать при всем желании нечего, замолчал на полуслове.
В этот момент коньяк окончательно сделал Павла Ивановича добрым, и, не взяв ничего взамен, он сдал Неугомонного Петра Петровича, заместителя и ветеринарного врача, окончательно и безвозвратно. Приятели пожали друг другу руки, выпили ещё по стакану, спели «Реве та стогне Днипр широкий» и начали собираться по домам. Но если уважаемый читатель обладает крепкой памятью, то он должен помнить, что жена Левакова не терпела мужа в таком виде, и он, сев в машину и натянув тёмные очки, приказал вести его к матери, то есть в Забытый путь к коммунизму.
Людям, встречающимся на его пути, казалось, что глава внимательно смотрит в окно автомобиля на свои муниципальные владения, но Леваков, довольный исходом дела, умиротворенно спал и во сне видел, что он нашел, в конце концов, эти проклятые внутренние резервы и так вцепился в них, что у него онемели руки.
Павел Иванович последовал его примеру, направился домой, но в отличие от приятеля, улёгшись дома в постель, долго не мог заснуть, обдумывая совершенный им поступок, а хмельные мозги отказывались окончательно домыслить его деяния, и он погрузился в тяжелый сон. Ему снилось, что он с ветеринарной сумкой бегает по птицефабрике за крупным петухом, чтобы дать ему витамины, но догнать никак не может. И когда уже Колотозов, выбившись из сил, выронил из рук пакет с витаминами, петух вдруг остановился и, обернувшись, прокукарекал:
- Ну, что ты натворил, куры-то теперь передохнут! – И с размаху долбанул своего преследователя в темя.
Павел Иванович закричал и проснулся, липкий пот заливал его глаза, в ушах звенело, за окном брезжил хлипкий рассвет. Он вытер пот, натянул штаны и двинулся на птицефабрику, а вдруг что-то не так с курами, проклятый петух растревожил воображение директора.
4
И вот, уважаемый читатель, наконец-то настало время познакомиться с главным героем нашего повествования, то есть с Петром Петровичем Неугомонным.
Петр Петрович был человеком среднего роста, достаточно широк в плечах и прилично упитан. Обладал живым умом, иногда умел мыслить нестандартно и тогда получал замечание либо выговор: не мысли нестандартно без указания партии, так как она наш рулевой и честь и совесть наша. Лицом был приятен и женщинам, несомненно, нравился, особенно дояркам и птичницам, но предпочёл свое сердце отдать экономисту Вареньке. На птицефабрике «Золотое яйцо» он работал ветеринаром, отдавая, как говорится, всю душу курам, иногда и петухам, в зависимости от настроения. И, как он думал, его безупречный труд удовлетворял Колотозова, так как тот сделал Петра Петровича своим заместителем и полностью доверял ему. Ан нет, как мы видим, доверие оказалось не полным, но бедный ветеринар пока об этом не знает, и мы будем молчать. Пусть эта печальная весть придёт к нему от других.
В тот день, когда Колотозов встречался с Леваковым, Петр Петрович запряг в дрожки мерина Рыжку и двинулся в соседнее село Забытый путь к коммунизму. Зачем, спросите вы, его туда понесло? Отвечаю: да всё очень просто, по ветеринарным делам. У него кончилась вакцина, поэтому решил поехать к своему приятелю Тришкину, чтобы взять вакцину взаймы.
Приятель Тришкин очень обрадовался приезду Петра Петровича, купил ящик пива, и они, вспоминая студенческие годы, под пивко, которое иногда сдабривали водочкой, развели длительные дружественные разговоры, как говорится, дебаты. Но сколько ни дебатируй, а всяким речам приходит конец и новые на ум не идут, поэтому Петр Петрович, погрузив в дрожки вакцину, дёрнул вожжи, и Рыжка засеменил в родной Цементно-Шиферный посёлок. А надо сказать, что путь-то был не близок – около тридцати километров, это не то что на машине: нажал на газ и уже дома, а лошадка топ-топ, и всё как бы на месте. Но долго ли коротко - половину пути преодолели, и тут пиво начало проситься наружу и как раз место для его освобождения подобралось подходящее. Дорога спустилась под гору, и впереди торчала такая же гора. Петр покинул дроги и занялся естественным изгнанием лишней жидкости из организма, и, что интересно, Рыжка, хоть он и не употреблял пива с водкой, начал подражать хозяину. И всё уже подходило к концу, как вдруг чёрная «Волга» вылетела из-под горы и понеслась прямо к виновникам естественного процесса.
Ты же помнишь, уважаемый читатель, что с поляны переговоров шофёр повез Левакова к матери, в село Забытый путь к коммунизму, прямо навстречу Петру Петровичу, и встреча произошла в такой морально неприглядной обстановке.
Неугомонный остолбенел, «Волга» не лошадь, она так стремительно летела, что он не успел отвернуться, и ему показалось, что взгляд главы внимательно и с укором смотрит прямо на него, а ему ещё никогда не приходилось показывать непотребные места своего тела высокому начальству, сердце ушло в пятки. Рыжка тоже, словно почувствовав неладное, съёжился и взбрыкнул. Мы-то с вами знаем, что Леваков спал, а бедные Неугомонный и Рыжка этого не знали!
Дальше они передвигались, как в бреду, и с трудом вспоминали потом, как добрались до дома, как Пётр распряг Рыжку, как, придя домой, Пётр отказался от ужина, на расспросы Вареньки не отвечал, всю ночь не спал, бродил по комнатам, повторяя:
- Я пропал, я пропал, какая же я скотина, не мог потерпеть! После такого конфуза как я буду жить в этом районе?!
Варенька так ничего от него и не добилась, а он, лишь только забрезжил рассвет, пошёл на птицефабрику прощаться с курами и петухами, а может, с птичницами, кто знает.
В это время Колотозов, как мы помним, тоже пошел на птицефабрику, чтобы убедиться, что с курами ничего не случилось, а заодно уличить приснившегося ему петуха во лжи. Проходя мимо первого попавшегося на его пути птичника, Павел Иванович увидел, что дверь помещения открыта: «Воры!» – первое, что пришло ему на ум, и он, взяв обрезок трубы, валявшийся у двери, двинулся тихонечко в птичник с твёрдым намерением ахнуть этой трубой вора по его бессовестной голове. Но, заглянув внутрь, замер, открыв рот от удивления. На полу сидел Неугомонный и, держа на коленях большого петуха, кормил его витаминами, по щекам его катились крупные слёзы. Петух был тот самый, что приснился Колотозову, и Павел Иванович, убедившись, что петух не умеет разговаривать, а молча ест из рук ветврача, тихонько прикрыл дверь, бросил трубу и медленно двинулся в контору, размышляя по дороге: «Какая же тварь успела рассказать Неугомонному, что я его так подло пропил?»
Петр Петрович погладил ещё раз любимого петуха, вытер горючую слезу и тоже двинулся в контору, в отдел кадров, с твердым намерением быстро уволиться и уехать подальше, к киргизам, например. Но по дороге заглянул на конный двор, чтобы проститься с любимым конём Рыжкой, и эта задержка все замыслы Петра Петровича свела к нулю.
Пока он гладил морду коня, в отдел кадров поступила депеша из районной администрации, которая предписывала ветврачу Неугомонному немедленно явиться к главе района Левакову Петру Геннадьевичу. Инспектор отдела кадров кинулась на поиски Петра Петровича, а он тут как и был, собственной персоной, и устремился навстречу ей. Услышав предписание, побледнел и хотел упасть, но инспектор была крепкой женщиной и, подхватив ветврача за талию, прислонила его к стенке.
«Не успел», – горько подумал Петр Петрович и, понурив голову, пошел запрягать Рыжку.
5
Приехав на административную площадь, Неугомонный убедился, что районная бюрократия не спит, кругом стояли чёрные и белые «Волги», УАЗы в новом исполнении, под названием «ПАТРИОТ», что уличало их в бессовестной лжи, так как это слово было выведено крупными английскими буквами, и было ясно, что для России они уж точно не патриоты. Машины презрительно взирали своими вылупленными фарами на Рыжку, на что ему было глубоко наплевать.
Петр Петрович же, опустив голову как подневольный рекрут, стал медленно подыматься на второй этаж, где располагался кабинет районного главы. Открыв дверь в приемную, он увидел районного начальника милиции Михаила Михайловича Горохова, который как видно, только что вышел из кабинета Левакова, лицо Горохова было потным, руки тряслись, ноги подкосились и он, не имея сил идти дальше, упал на стул, и секретарша Лидочка отпаивала его водой.
Пётр Петрович поздоровался со всеми. С Гороховым - за его трясущеюся руку. Они были знакомы довольно давно и близко, их связывала общая тайна, и об этом нельзя не рассказать, в надежде на то, что вы её сохраните тоже. Однажды птицефабрику ограбили, и Неугомонный обратился в районную милицию, непосредственно к начальнику и, надо сказать правду, не всегда милиция бездействовала, уже через несколько часов украденные яйца вернулись на прежнее место, а воры оказались в КПЗ.
Горохов лично сопровождал похищенное и Петр Петрович, обрадованный таким исходом дела, решил отблагодарить начальника милиции. Пригласил его в свою ветеринарную аптеку, где у него в заначке стояла литровая бутыль спирта. Горохов по сравнению с Неугомонным выглядел, как Илья Муромец в сравнении с Алёшей Поповичем, но это было не главное, а вот как он умел пить и закусывать, на это нужно было посмотреть. Спирт девяносто шести градусов он пил неразведённым и сразу по полному стакану, и если учесть, что Петр Петрович на каждый стакан, выпитый Гороховым, выпивал один глоток, а через два часа бутыль опустела и три жареные курицы тоже были отправлены в утробу начальника милиции, то можно себе представить, в каком состоянии он был. Уже плохо соображая, Горохов видимо представил, что он на задании и командует взводом милиционеров, выкрикивая команды, он выхватил пистолет и, размахивая им, стал метаться по аптеке, разбрасывая медикаменты и переворачивая муляжи органов животных, предназначенных для обучения животноводов.
- Всё, конец! - подумал тогда Петр и, закрыв голову руками, упал на пол.
К счастью, патронов в пистолете не оказалось, видимо зная свой крутой нрав, милиционер на такие встречи их не брал. Вместе с милицейским шофёром, который не принимал в попойке участия, Петр кое-как усадил Горохова в машину, и тот покинул территорию птицефабрики.
Но на этом история не закончилась, рано утром Неугомонного разбудил телефонный звонок, в трубке послышался взволнованный голос:
- Пётр, мой пистолет у тебя?
- Нет, я к твоему пистолету не прикасался – озадаченный таким вопросом, ответил Петр Петрович.
- Ну, всё, мне конец! – послышался в трубке уже плаксивый тон.
- Да подожди ты впадать в панику, приезжай, посмотрим в аптеке, куда он денется.
- Еду – несколько бодрее выпалил Горохов.
Обыскали всё, пистолет как сквозь землю провалился, обессиленный начальник милиции повалился на стул, тяжело дыша. За потерянный пистолет можешь не только лишиться должности, но и загреметь по соседству ко вчерашним ворам. И тут его взгляд упал на безобразный муляж.
- Это что за гадость? – раздраженно спросил он.
- Это муляж детородных органов коровы – кротко ответил ветеринар.
Горохов с отвращением взял эту штуку в руки, заглянул внутрь. И вдруг, радостно вскрикнув, хотел поцеловать муляж, но одумался, плюнул и, улыбаясь, вытащил из него пистолет.
Вот такой случай вспомнил Петр Петрович, увидев в приёмной Горохова, и спросил:
- Что, опять потерял?
- Опять, - понуро кивнул тот. – Вот с работы выгоняют к чёртовой матери, так мне, дураку, и надо!
У Петра внутри всё оборвалось.
«Ну, раз Горохова выгоняют, значит, и меня попрут из района, видимо, сегодня в администрации день такой, зачистка виновных идёт», - горестно подумал он.
И тут секретарша Лидочка пригласила Петра Петровича в кабинет Левакова, то есть на Голгофу, как подумал он.
6
Петр Петрович трясущимися руками приоткрыл двойную тяжелую дверь и, можно сказать, медленно просочился в образовавшуюся щель.
- Здрасссти… - выдохнул он и, оглядев огромный кабинет, уселся на первый стул, стоящий у самой двери. Расстояние между собеседниками было достаточно большое. Леваков хотел пригласить будущего коллегу поближе, но вспомнил, что устойчивый перегар от выпитого вчера коньяка ничем не удалось погасить, и подумал:
«Пусть сидит там, а то ещё подумает, что я пьяница».
- Здравствуй, здравствуй, Петр Петрович, – хотел бодро провозгласить глава, но двухдневное угнетение организма спиртными напитками позволило этому организму лишь угрюмое сипение, после которого Неугомонный зябко съёжился.
Леваков решил не тянуть кота за хвост, а сразу приступить к делу:
- Ты в селе Забытый путь к коммунизму давно был?
- Да был как-то, – еще на что-то надеясь, неуверенно прошептал Петр Петрович.
- Понастроили ларьков, нажрутся водки и пива, а потом гадят где попало! – зло просипел глава, имея в виду, общее состояние обсуждаемого объекта.
Петр Петрович же принял этот неприглядный факт на свой счёт и тихо, почти шепотом попытался оправдаться:
- Я не виноват, это всё Тришкин, давай да давай, а тут ещё пиво с водкой, вот и пришлось останавливаться на полпути, а Рыжка тоже не виноват, он ведь конь и, глядя на меня, непроизвольно…
«Что он там шепчет? – думал Леваков. – Под дурачка, что ли, косит? Вот Колотозов, паразит, решил меня провести, научил, видимо, этого архаровца, мол, представься дурачком, от тебя и откажутся. Ну, нет, меня не проведёшь!" А вслух сказал:
- Я вот тут долго размышлял, где мне найти хорошего руководителя, чтобы без лишних указаний мог, проявляя инициативу, навести порядок в этом селе, и лучшей кандидатуры, чем твоя, не нашел.
«Издевается», – подумал Неугомонный, а вслух опять просительно пролепетал:
- Вы уж простите, Пётр Геннадьевич, я больше не буду!
- Хватит придуриваться! – гневно выпалил Леваков. – Эти ваши придумки с Колотозовым не пройдут, завтра увольняйся - и в село «Забытый путь», будешь там главой!
Петр Петрович никак не мог понять, о каких придумках идёт речь, но то, что он получает новое назначение, до него стало доходить, и тут же от сердца отлегло, плечи расправились сами собой, и он заулыбался.
«Вишь, как власть-то любит», – подумал Леваков и ошибся, Петр Петрович ненавидел партийно-профсоюзную и прочую общественную деятельность.
Реакция же на предложение была естественная, а как же, человек шел в кабинет в твёрдой уверенности, что его изомнут, размажут и выбросят за пределы данного района, а тут такой поворот, и, ещё толком не осознав, происшедшее он твёрдо сказал:
- Я согласен. – И, подумав, добавил: – А можно, я Рыжку с собой заберу?
- Ну, вот и хорошо, - удовлетворенно сказал Леваков, – а то начал тут дурака валять, я замыслы Павла Ивановича сразу раскусил. А конь тебе там не нужен, в администрации «Москвич» имеется.
Но Петра Петровича весть эта не обрадовала, что ему был этот «Москвич», куча железа, а вот Рыжка - это настоящий друг.
И лишь покинув кабинет, Петр Петрович осознал, куда он засунул свою несчастную голову. Рыжка тоже, почувствовав неладное и понуро опустив голову, не спеша двинулся в сторону птицефабрики. С горя ветврач завернул к пенсионерке Лукинишне, у которой недавно кастрировал боровка, и выпил кружку самогона.
Павел Иванович, узнав, что Неугомонный дал согласие, открыл сейф и, налив стакан водки, опрокинул его в широко раскрытый рот, видимо, тоже с горя, что лишился ветврача.
Петр Геннадьевич, тоже открыл сейф, достал бутылку коньяка и, налив полный стакан, опрокинув его в широко открытый рот, видимо, с радости, что удалось так хитро провернуть задуманное. Но вспомнив, как он унизился перед Павлом Ивановичем, пустив слезу, налил ещё полстакана и отправил его вдогонку за первым, видимо, от стыда.
И они не сговариваясь, все трое, одновременно произнесли в сердцах:
- Чтоб он провалился, этот Забытый путь!..
Но это было сказано от обиды и никак не со зла, так как каждый из них хотел, чтобы в этом селе высохли вонючие лужи, свиньи бы перестали бросаться под колёса, а бродячий скот нападать на «Волгу» главы района.
По сложившимся обстоятельствам
Событие первое
Знал бы, где упасть…
1
Село, о котором пойдет речь, было большое и перспективное, располагалось на берегу красивой реки в окружении непроходимой тайги и несмотря на мрачное название Пожарище
(когда-то давно, ещё в деревянном исполнении, оно выгорело дотла) имело ряд магазинов, парикмахерскую, бытовое обслуживание, большую птицефабрику «Петушок - золотой гребешок», которая в свою очередь имела скотобойню, и на её балансе стояли: школа искусств, детский сад, общеобразовательная школа и дом культуры. И, конечно, в селе имелась местная администрация, которая, кроме налогоплательщиков, не имела ничего. Здание её почему-то располагалось поперек улицы. Но мы не будем заходить туда, речь пока не о ней, а о той самой птицефабрике и скотобойне.
Птицефабрика расширялась и в скором времени должна была перерасти в племенной репродуктор республиканского значения, а скотобойня, соответственно, в комбинат по переработке мяса птицы. В общем, учитывая всё это, село неуклонно стремилось передовым отрядом ворваться в коммунистическое общество, и поговаривали, что его скоро переименуют, бумаги уже были направлены в Москву, и будет оно якобы называться «Путь к коммунизму». Но дальнейшие события перевернули всё, отбросив птичье производство на второй план и выдвинув на первый ту самую администрацию, в которую мы заходить не стали.
В стране началась ПЕРЕСТРОЙКА, бывший комбайнер с подачи огромного количества демократов, собравшихся во Дворце съездов, стал лидером Великой Страны, а кому, как не капитану корабля хлебных полей, с мостика видна вся необъятная ширь этой, с позволения сказать, ГРОМАДИНЫ. Одно только было не совсем удобно, а именно: с комбайна нужно было пересесть на паровоз, который всегда у нас стоял на революционных рельсах. И комбайнер, окрыленный доверием такого большого количества демократов, взял и пересел и под революционную песню:
Наш паровоз вперёд летит,
В коммуне остановка…
так разогнал этот паровоз, что он, не доехав до коммунизма довольно длинный отрезок пути, неожиданно свалился с рельсов и разбился вдребезги, раскидав все четырнадцать вагонов в разные стороны. Конечно, он не учел того, что паровоз - это не комбайн, который идет медленно по широкому полю, и с его мостика всё далеко видно. А паровоз наоборот мчится быстро по узкой колее, и на дорогу глядеть некогда, нужно бросать в топку уголь. И всё же виноват был не один машинист, так как в каждом из вагонов сидел свой вагоновожатый, потихоньку расшатывая сцепки…
Вы спросите: а при чем здесь местная администрация? Отвечаю: да при том, что она-то, бедная, в конечном итоге пострадала больше всех. Так как в стране начался хаос, каждый старался хапнуть всё, что плохо лежит, и птицефабрика стала приходить в упадок. Новый директор Хапугин понял, что если он будет содержать котельную, детский сад, школы и клубы, то ему самому утащить будет нечего, и добился в области передачи всех этих объектов сельской администрации. Поговаривали, что в области у него была лохматая рука, которую он периодически смазывал. Глава администрации Тихонина, привыкшая жить тише воды, ниже травы, услышав о передаче объектов, тут же сбежала, и не куда-нибудь, а сразу за границу, где у неё оказались глубокие корни. Участковый милиционер, поняв, что теперь нужно будет не только писать протоколы, а и наводить порядок на свалившихся на голову объектах, последовал её примеру, напросившись в командировку в Чечню. От чего раньше категорически отказывался, мотивируя свой отказ выпадающей из пупка грыжей. Как оказалось, справка, выданная сельским фельдшером, была куплена за бутылку самогона.
Может, и не за что их осуждать и сетовать на их непартийное поведение, так как к тому времени многие партийцы смазали лыжи, прихватив с собой часть членских взносов. В общем, администрация осиротела, как и всё село. Лужи на дорогах стали шире и глубже, частный скот стал бродить по деревне, всё пожирая и стаптывая на своём пути, благо, что общественный скот к тому времени уже перерезали за долги и на смазку лохматых рук. Мусор лежал горами у общественных мест. И некому было указать начальствующим перстом на всё это безобразие.
А тут как раз подошло время московскому министерству рассмотреть вопрос о смене наименований населённых пунктов по всей стане, и когда дошла очередь до перемены названия села «Пожарище» в «Путь к коммунизму», председатель местного собрания, нервно дёрнув головой, вспылил:
- Какой к дьяволу Путь к коммунизму? Забыть пора уже и про коммунизм и про социализм. Наш путь лежит в Европу, навстречу капитализму.
Но членам комиссии то ли жаль было денег, затраченных на переименование, то ли лень было возиться с этим. Взяв за основу слово «забудьте» из речи председателя, добавили к наименованию села слово «забытый», и оно приобрело новое звучание, соответствующее текущему времени: «Забытый путь к коммунизму» Цементно-Шиферного района Энской области. И экстренной почтой это странное решение было доставлено в сельскую администрацию, но в связи с отсутствием руководящего эшелона возмутиться было некому и обжаловать данное решение тоже, а посему оно прочно обосновалось в этих краях. И как бы ни было печально, но и мне в дальнейшем придётся пользоваться этим наименованием.
2
Петр Геннадьевич Леваков возвращался в район из областной администрации. Вы спросите: «Кто такой Петр Геннадьевич?» Отвечаю. Леваков - бывший первый секретарь райкома партии Цементно-Шиферного района. Когда произошла катастрофа с паровозом, он быстренько переписал заявление в другую партию, демократическую либо ещё какую, и стал главой администрации всё того же района. Осуждать его за это не будем, тогда почти все переписывали какие-то заявления, некоторые неоднократно.
Настроение Петра Геннадьевича было ужасное. Он по старой привычке, сохранившейся от секретарской работы, поехал в областную администрацию чего-нибудь выпросить для поправки дел в районе, но областной администратор Михаил Борисович Кислый на его просьбы недовольно ответил:
- Послушай, Леваков, ты зачем сюда припёрся? Это тебе не обком партии и не старые времена. Меня самого взашей из Москвы турнули, чтобы я не попрошайничал. Нет у меня ничего для тебя, так что вали в свой район и выискивай внутренние резервы! - И ехидно добавил: – Тут тебе не там!
Пётр Геннадьевич вышел из обладминистрации хмурый, как грозовая туча. Ни за что обругал шофёра, тяжело рухнул на сиденье автомобиля и, нахохлившись, как мокрая курица, всю дорогу от города вплоть до первого села вздыхал, иногда повторяя:
- Резервы, резервы, чёрт бы тебя побрал вместе с этими резервами!
А первое село на пути главы района как раз было с тем странным именем, которым его нарекли московские прощелыги. То есть Забытый путь к коммунизму Это была боль Петра Геннадьевича. Проезжая по его улицам, он видел, что лужи всё увеличиваются и начинают зацветать, мусорные кучи возле учреждений разрослись до невероятных размеров. И работники их уже с большим трудом, на четвереньках, пробирались к своим рабочим местам.
- Что б вы провалились! – выругался Пётр Геннадьевич, видимо, адресуя эти слова сбежавшим - главе местного самоуправления и участковому.
Была и ещё одна причина, по которой так нервничал Леваков: в этом селе много лет назад родился он сам, а его матушка до сих пор жила здесь, и сыну при встрече было стыдно смотреть ей в глаза. За такое состояние родного села всю вину матушка складывала на неудавшуюся перестройку и на сына, считая его непосредственным участником этого безобразия.
Настроение Петра Геннадьевича окончательно испортилось, и он приказал шофёру остановиться у первого ларька, благо их теперь было полно, дал ему червонец и велел купить водку. Торопливо открыл бутылку, налил полный стакан и с лёту маханул до дна, глубоко затянулся сигаретой, услужливо прикуренной шофёром, и, откинувшись на сиденье, почувствовал, как благотворное тепло и умиротворение растекается по его жирноватому телу. Вопреки ожиданиям его не развезло, и мысль с небывалой ясностью заработала в голове:
- Ну, нет, не бывать тому, чтобы я не решил этот вопрос в ближайшее время!- восклицал его разгорячённый водкой, мозг. – По-моему, Колотозов хвастался недавно тем, что у него отличный заместитель по производству. Без всяких указаний берётся за любое дело, и не было ещё случая, чтобы он его не выполнил.
«Кто такой Колотозов?» – спросите вы. И здесь никакой тайны нет! Отвечаю: Колотозов Павел Иванович занимал должность директора птицефабрики «Золотое яйцо» и был другом Петра Геннадьевича. Но, как говорится, друг другом, а табачок-то врозь, согласится ли он отдать такого ценного специалиста? На этом месте мысли Левакова стали путаться и, не преодолев наркотического воздействия спиртного, окончательно отключились.
Шофёр подъехал к дому матери своего шефа, взвалил его на плечо, он давно работал с Леваковым и знал, что шефа в таком состоянии жене лучше не показывать, чтобы не досталось и мужу, и его шофёру. Мать, увидев сыночка в бессознательном состоянии, попыталась поднять его для принятия пищи. Но видя, что попытки тщетны, уселась рядом, сложив руки крестом на груди, и запричитала:
- Господи, прости его душу грешную, вишь, как умаялся с этой проклятой перестройкой!
Петр Геннадьевич спал мертвецким сном, но во второй половине ночи ему приснились бродячие коровы, которые с остервенением раскидывали кучи мусора рогами, а огромный бык с красными от ярости глазами, грозно промычав: «Где внутренние резервы», ринулся на него. Леваков вскочил, безумный взгляд его метнулся по тёмной комнате, выискивая, из какого угла выскочит бешеный бык, но, поняв, что это всего лишь сон, вытер обильный пот со лба и, обрадовавшись, тихонько, чтобы не разбудить мать, пробрался на кухню и выхлебал целую кастрюлю щей.
3
Павел Иванович Колотозов сидел за столом в своём кабинете и пытался исполнять директорские обязанности, но в голову лезли иные мысли, совсем не связанные с его непосредственной работой.
Вчера он ездил в трест «Ни пуха, ни пера», который объединял все птицефабрики области, хотел поговорить с директором треста Мукомоловым за жизнь, так как не мог приспособиться к новым условиям управления производством без указующего перста партии. И очень расстроился, потому что заметил, что директора треста мало волнуют дела птицефабрик, а всё больше интересует состояние финансов в них и возможность изъятия этих финансов без составления отчетности.
«Всё понятно, грабить собирается, сволочь! – подумал Павел Иванович. – Хочет из треста в олигархи выпрыгнуть. Ну, нет, с моего хозяйства он и копейки не получит!»
И, с этими мыслями покинув кабинет директора треста, двинулся на своём ГАЗике домой, в посёлок Цементно-Шиферный, где на окраине располагалось его детище, птицефабрика «Золотое яйцо». И, как вы понимаете, и ему не удалось объехать уже известное вам село Забытый путь к коммунизму, а всё потому, что в этот район другого пути не было.
Павел Иванович брезгливо поморщился: «До чего же довели, паразиты, деревню, совсем недавно она была самой красивой в районе. А всё этот выскочка, Хапугин. И на птицефабрику он, поговаривают, попал по блату, якобы сам губернатор Кислый был его давним приятелем».
Поверить было можно, так как сам Хапугин постоянно к делу и по пустякам напоминал об этом, и ещё потому, что глава района Леваков его побаивался. «И всё-таки Леваков хоть и друг мне, но размазня, – продолжал думать он, – не может прижать распоясавшегося хапугу, который скоро обанкротит хозяйство, и полгода не может найти главу в этот Забытый путь, чтоб ему пусто было!»
На столе зазвонил телефон.
- Алё, Павел, привет, – раздался в трубке сиплый голос Левакова.
- Привет, Петро, – пробасил Павел Иванович и подумал: «Лёгок чёрт на помине».
- Слушай, ты сильно занят? – продолжил разговор Леваков.
- Работы-то полно, да твои дела мне покоя не дают.
- При чём тут мои дела? – удивился глава.
- Да вот, ехал вчера по району, вижу, хозяина в нём нет.
- Ну, ты в мои дела не лез бы, – отпарировал Петр Геннадьевич, но, вспомнив, что Колотозов член районной коллегии, имел большой вес в области, и как раз, кстати, можно будет легче осуществить задуманное, миролюбиво просипел: – Вот и помоги, если ты такой умный. Я сейчас к тебе приеду, поговорить нужно, но только не в кабинете, давай выедем в лес, на нашу поляну.
Такая поляна у них была, на ней они обсуждали особо важные дела, сопровождая иногда эти обсуждения обильным возлиянием.
- Ты ничего не бери, я сам всё привезу, – добавил Леваков и положил трубку.
И по тому, что голос главы был вкрадчив и слегка взволнован, и по тому, что поляну собрался накрывать он, чего раньше никогда не было, Павел Иванович понял, что разговор состоится серьёзный.
Встретившись, пожали друг другу руки, Павел Иванович внимательно посмотрел в глаза Левакова, тот быстро отвел взгляд:
«Понятно, сейчас выкинет какую-нибудь фортель», – подумал Колтозов и нетерпеливо потребовал:
– Ну, давай, выкладывай, что ты придумал?
- Ты бы уж, Павел, как-нибудь полегче, не гони коней, я всё-таки как-никак голова. Давай для начала махнем по сотке, как говорится, для связки слов.
Был июнь, погода стояла прекрасная, Павлу Ивановичу никак не хотелось омрачать день выпивкой, но раз уж съехались, деваться было некуда. Выпили коньячку, зажевали копчёной курицей, а как же, директор птицефабрики - и без курицы, и Леваков начал издалека:
- Ну, ты, Павел, сам видишь, какая наступила тяжёлая жизнь, ни черта нет, последнее всё растаскивают, работать никто не хочет, на должности все плюют, хотят быть предпринимателями.
- Ты что, мне должность приехал предлагать, что ли? – иронизировал Павел Иванович. – Так у меня она отличная, и ничего другого я не хочу.
- Не перебивай, – обиделся Леваков. – Ты вот утром поддел меня, что я плохой хозяин, и я знаю почему - видимо, вчера ехал через этот чёртов Забытый путь к коммунизму. Я и сам вчера там был, с горя надрался, и сегодня ещё в глазах синие огни, вот выпили с тобой, и полегче стало. Давай ещё по одной! – Он знал, что Колотозов с каждой выпитой рюмкой становился процентов на пять добрее.
Выпили и закусили ещё, после чего Павел Иванович нетерпеливо спросил:
- Ну, а я-то каким боком к твоему Забытому пути?
- Сейчас скажу, ты только выслушай и не возмущайся, войди в моё положение. Я весь район перевернул в поисках кандидатуры на пост главы поселения и не могу никого подобрать, наотрез все отказываются, а тех, кто просится, и за версту в администраторы подпускать нельзя, там, правда, брать нечего, но они и стены растащат.
- И всё таки не могу понять, от меня-то ты что хочешь? – нетерпеливо спросил Колотозов.
- Да не спеши ты, давай ещё по одной маханем, – предложил Леваков в надежде на окончательную и бесповоротную доброту своего друга.
Павел Иванович, уже слегка подогретый выпитым, предложение принял беспрекословно, выпили, загрызли куриной косточкой. и Петр Геннадьевич, шкурой чувствуя, как добреет его товарищ, уже смелее пошел в атаку:
- Павел, только ты можешь помочь мне в решении данного вопроса.
- Это каким же образом, взять шефство, что ли, над этим селом, так у меня своего хватает.
- Да нет, шефства брать не нужно. Помнишь, ты говорил, что у тебя есть заместитель, который может без указки решать любые вопросы?
- Да ты с ума сошел! – догадался Павел Иванович, в чем дело. – А я, по-твоему, что, без него должен сам по фермам бегать, он же кроме того что заместитель, ещё и ветеринарный врач. А тут ещё директор треста какую-то хитрость задумал, олигархом хочет быть, а ты меня хочешь один на один оставить с этими проблемами? Ещё друг называется!
И, раздосадованный, отшвырнув зажатый в руке пустой стакан, двинулся к своей машине. «Вот дьявол, поспешил, недобрал, как видно, Павел доброты, надо было ещё по одной врезать», – горестно думал Леваков. Оставался последний козырь, он был постыдный, но делать было нечего. Павел Иванович, как настоящий мужик, не переносил женских слёз (жена и, может, ещё две-три любовницы, зная об этом, вили из него верёвки при надобности). Вот этим и решил воспользоваться Леваков, он догнал уже садившегося в машину Колотозова и потянул его за рукав, тот хотел отмахнуться, но в последний момент обернулся и замер, по широкому лицу главы района катились две крупные, с горошину, слезы. Павел Иванович растерялся, не переносил-то он женских слёз, а тут на тебе - здоровенный детина ревёт. У него возникло двойственное чувство, одно было за то, чтобы как следует врезать по этой слезливой физиономии, другое, которое росло ежесекундно, подогреваемое выпитым коньяком, - непреодолимой жалости к приятелю. Второе победило. Он взял Левакова под руку, и они вернулись к насиженному месту. И, чтобы сгладить как-то чувство неловкости, выпили по полному стакану коньяка.
- Ну, что ты нюни распустил? – миролюбиво пробасил Павел Иванович. – Мне и самому не по нраву беспорядок в этом Забытом пути. Едешь и думаешь, что сейчас свиньи, которые развалились во всех лужах, выскочат из них и перевернут машину. Но почему ты докопался до моего заместителя, у него и фамилия неподходящая для этой должности, какой-то Неугомонный, был бы Председателев или Бюрократов - другое дело.
- Самая что ни на есть подходящая фамилия! – вытерев слезу и чувствуя, что приятель постепенно сдаётся, выпалил Пётр Геннадьевич. – Туда и нужен как раз неугомонный человек, там не придётся рукава жевать. Ну что, отдаёшь, а я тебе за это… - Но, вспомнив, что в районе ни черта нет и дать при всем желании нечего, замолчал на полуслове.
В этот момент коньяк окончательно сделал Павла Ивановича добрым, и, не взяв ничего взамен, он сдал Неугомонного Петра Петровича, заместителя и ветеринарного врача, окончательно и безвозвратно. Приятели пожали друг другу руки, выпили ещё по стакану, спели «Реве та стогне Днипр широкий» и начали собираться по домам. Но если уважаемый читатель обладает крепкой памятью, то он должен помнить, что жена Левакова не терпела мужа в таком виде, и он, сев в машину и натянув тёмные очки, приказал вести его к матери, то есть в Забытый путь к коммунизму.
Людям, встречающимся на его пути, казалось, что глава внимательно смотрит в окно автомобиля на свои муниципальные владения, но Леваков, довольный исходом дела, умиротворенно спал и во сне видел, что он нашел, в конце концов, эти проклятые внутренние резервы и так вцепился в них, что у него онемели руки.
Павел Иванович последовал его примеру, направился домой, но в отличие от приятеля, улёгшись дома в постель, долго не мог заснуть, обдумывая совершенный им поступок, а хмельные мозги отказывались окончательно домыслить его деяния, и он погрузился в тяжелый сон. Ему снилось, что он с ветеринарной сумкой бегает по птицефабрике за крупным петухом, чтобы дать ему витамины, но догнать никак не может. И когда уже Колотозов, выбившись из сил, выронил из рук пакет с витаминами, петух вдруг остановился и, обернувшись, прокукарекал:
- Ну, что ты натворил, куры-то теперь передохнут! – И с размаху долбанул своего преследователя в темя.
Павел Иванович закричал и проснулся, липкий пот заливал его глаза, в ушах звенело, за окном брезжил хлипкий рассвет. Он вытер пот, натянул штаны и двинулся на птицефабрику, а вдруг что-то не так с курами, проклятый петух растревожил воображение директора.
4
И вот, уважаемый читатель, наконец-то настало время познакомиться с главным героем нашего повествования, то есть с Петром Петровичем Неугомонным.
Петр Петрович был человеком среднего роста, достаточно широк в плечах и прилично упитан. Обладал живым умом, иногда умел мыслить нестандартно и тогда получал замечание либо выговор: не мысли нестандартно без указания партии, так как она наш рулевой и честь и совесть наша. Лицом был приятен и женщинам, несомненно, нравился, особенно дояркам и птичницам, но предпочёл свое сердце отдать экономисту Вареньке. На птицефабрике «Золотое яйцо» он работал ветеринаром, отдавая, как говорится, всю душу курам, иногда и петухам, в зависимости от настроения. И, как он думал, его безупречный труд удовлетворял Колотозова, так как тот сделал Петра Петровича своим заместителем и полностью доверял ему. Ан нет, как мы видим, доверие оказалось не полным, но бедный ветеринар пока об этом не знает, и мы будем молчать. Пусть эта печальная весть придёт к нему от других.
В тот день, когда Колотозов встречался с Леваковым, Петр Петрович запряг в дрожки мерина Рыжку и двинулся в соседнее село Забытый путь к коммунизму. Зачем, спросите вы, его туда понесло? Отвечаю: да всё очень просто, по ветеринарным делам. У него кончилась вакцина, поэтому решил поехать к своему приятелю Тришкину, чтобы взять вакцину взаймы.
Приятель Тришкин очень обрадовался приезду Петра Петровича, купил ящик пива, и они, вспоминая студенческие годы, под пивко, которое иногда сдабривали водочкой, развели длительные дружественные разговоры, как говорится, дебаты. Но сколько ни дебатируй, а всяким речам приходит конец и новые на ум не идут, поэтому Петр Петрович, погрузив в дрожки вакцину, дёрнул вожжи, и Рыжка засеменил в родной Цементно-Шиферный посёлок. А надо сказать, что путь-то был не близок – около тридцати километров, это не то что на машине: нажал на газ и уже дома, а лошадка топ-топ, и всё как бы на месте. Но долго ли коротко - половину пути преодолели, и тут пиво начало проситься наружу и как раз место для его освобождения подобралось подходящее. Дорога спустилась под гору, и впереди торчала такая же гора. Петр покинул дроги и занялся естественным изгнанием лишней жидкости из организма, и, что интересно, Рыжка, хоть он и не употреблял пива с водкой, начал подражать хозяину. И всё уже подходило к концу, как вдруг чёрная «Волга» вылетела из-под горы и понеслась прямо к виновникам естественного процесса.
Ты же помнишь, уважаемый читатель, что с поляны переговоров шофёр повез Левакова к матери, в село Забытый путь к коммунизму, прямо навстречу Петру Петровичу, и встреча произошла в такой морально неприглядной обстановке.
Неугомонный остолбенел, «Волга» не лошадь, она так стремительно летела, что он не успел отвернуться, и ему показалось, что взгляд главы внимательно и с укором смотрит прямо на него, а ему ещё никогда не приходилось показывать непотребные места своего тела высокому начальству, сердце ушло в пятки. Рыжка тоже, словно почувствовав неладное, съёжился и взбрыкнул. Мы-то с вами знаем, что Леваков спал, а бедные Неугомонный и Рыжка этого не знали!
Дальше они передвигались, как в бреду, и с трудом вспоминали потом, как добрались до дома, как Пётр распряг Рыжку, как, придя домой, Пётр отказался от ужина, на расспросы Вареньки не отвечал, всю ночь не спал, бродил по комнатам, повторяя:
- Я пропал, я пропал, какая же я скотина, не мог потерпеть! После такого конфуза как я буду жить в этом районе?!
Варенька так ничего от него и не добилась, а он, лишь только забрезжил рассвет, пошёл на птицефабрику прощаться с курами и петухами, а может, с птичницами, кто знает.
В это время Колотозов, как мы помним, тоже пошел на птицефабрику, чтобы убедиться, что с курами ничего не случилось, а заодно уличить приснившегося ему петуха во лжи. Проходя мимо первого попавшегося на его пути птичника, Павел Иванович увидел, что дверь помещения открыта: «Воры!» – первое, что пришло ему на ум, и он, взяв обрезок трубы, валявшийся у двери, двинулся тихонечко в птичник с твёрдым намерением ахнуть этой трубой вора по его бессовестной голове. Но, заглянув внутрь, замер, открыв рот от удивления. На полу сидел Неугомонный и, держа на коленях большого петуха, кормил его витаминами, по щекам его катились крупные слёзы. Петух был тот самый, что приснился Колотозову, и Павел Иванович, убедившись, что петух не умеет разговаривать, а молча ест из рук ветврача, тихонько прикрыл дверь, бросил трубу и медленно двинулся в контору, размышляя по дороге: «Какая же тварь успела рассказать Неугомонному, что я его так подло пропил?»
Петр Петрович погладил ещё раз любимого петуха, вытер горючую слезу и тоже двинулся в контору, в отдел кадров, с твердым намерением быстро уволиться и уехать подальше, к киргизам, например. Но по дороге заглянул на конный двор, чтобы проститься с любимым конём Рыжкой, и эта задержка все замыслы Петра Петровича свела к нулю.
Пока он гладил морду коня, в отдел кадров поступила депеша из районной администрации, которая предписывала ветврачу Неугомонному немедленно явиться к главе района Левакову Петру Геннадьевичу. Инспектор отдела кадров кинулась на поиски Петра Петровича, а он тут как и был, собственной персоной, и устремился навстречу ей. Услышав предписание, побледнел и хотел упасть, но инспектор была крепкой женщиной и, подхватив ветврача за талию, прислонила его к стенке.
«Не успел», – горько подумал Петр Петрович и, понурив голову, пошел запрягать Рыжку.
5
Приехав на административную площадь, Неугомонный убедился, что районная бюрократия не спит, кругом стояли чёрные и белые «Волги», УАЗы в новом исполнении, под названием «ПАТРИОТ», что уличало их в бессовестной лжи, так как это слово было выведено крупными английскими буквами, и было ясно, что для России они уж точно не патриоты. Машины презрительно взирали своими вылупленными фарами на Рыжку, на что ему было глубоко наплевать.
Петр Петрович же, опустив голову как подневольный рекрут, стал медленно подыматься на второй этаж, где располагался кабинет районного главы. Открыв дверь в приемную, он увидел районного начальника милиции Михаила Михайловича Горохова, который как видно, только что вышел из кабинета Левакова, лицо Горохова было потным, руки тряслись, ноги подкосились и он, не имея сил идти дальше, упал на стул, и секретарша Лидочка отпаивала его водой.
Пётр Петрович поздоровался со всеми. С Гороховым - за его трясущеюся руку. Они были знакомы довольно давно и близко, их связывала общая тайна, и об этом нельзя не рассказать, в надежде на то, что вы её сохраните тоже. Однажды птицефабрику ограбили, и Неугомонный обратился в районную милицию, непосредственно к начальнику и, надо сказать правду, не всегда милиция бездействовала, уже через несколько часов украденные яйца вернулись на прежнее место, а воры оказались в КПЗ.
Горохов лично сопровождал похищенное и Петр Петрович, обрадованный таким исходом дела, решил отблагодарить начальника милиции. Пригласил его в свою ветеринарную аптеку, где у него в заначке стояла литровая бутыль спирта. Горохов по сравнению с Неугомонным выглядел, как Илья Муромец в сравнении с Алёшей Поповичем, но это было не главное, а вот как он умел пить и закусывать, на это нужно было посмотреть. Спирт девяносто шести градусов он пил неразведённым и сразу по полному стакану, и если учесть, что Петр Петрович на каждый стакан, выпитый Гороховым, выпивал один глоток, а через два часа бутыль опустела и три жареные курицы тоже были отправлены в утробу начальника милиции, то можно себе представить, в каком состоянии он был. Уже плохо соображая, Горохов видимо представил, что он на задании и командует взводом милиционеров, выкрикивая команды, он выхватил пистолет и, размахивая им, стал метаться по аптеке, разбрасывая медикаменты и переворачивая муляжи органов животных, предназначенных для обучения животноводов.
- Всё, конец! - подумал тогда Петр и, закрыв голову руками, упал на пол.
К счастью, патронов в пистолете не оказалось, видимо зная свой крутой нрав, милиционер на такие встречи их не брал. Вместе с милицейским шофёром, который не принимал в попойке участия, Петр кое-как усадил Горохова в машину, и тот покинул территорию птицефабрики.
Но на этом история не закончилась, рано утром Неугомонного разбудил телефонный звонок, в трубке послышался взволнованный голос:
- Пётр, мой пистолет у тебя?
- Нет, я к твоему пистолету не прикасался – озадаченный таким вопросом, ответил Петр Петрович.
- Ну, всё, мне конец! – послышался в трубке уже плаксивый тон.
- Да подожди ты впадать в панику, приезжай, посмотрим в аптеке, куда он денется.
- Еду – несколько бодрее выпалил Горохов.
Обыскали всё, пистолет как сквозь землю провалился, обессиленный начальник милиции повалился на стул, тяжело дыша. За потерянный пистолет можешь не только лишиться должности, но и загреметь по соседству ко вчерашним ворам. И тут его взгляд упал на безобразный муляж.
- Это что за гадость? – раздраженно спросил он.
- Это муляж детородных органов коровы – кротко ответил ветеринар.
Горохов с отвращением взял эту штуку в руки, заглянул внутрь. И вдруг, радостно вскрикнув, хотел поцеловать муляж, но одумался, плюнул и, улыбаясь, вытащил из него пистолет.
Вот такой случай вспомнил Петр Петрович, увидев в приёмной Горохова, и спросил:
- Что, опять потерял?
- Опять, - понуро кивнул тот. – Вот с работы выгоняют к чёртовой матери, так мне, дураку, и надо!
У Петра внутри всё оборвалось.
«Ну, раз Горохова выгоняют, значит, и меня попрут из района, видимо, сегодня в администрации день такой, зачистка виновных идёт», - горестно подумал он.
И тут секретарша Лидочка пригласила Петра Петровича в кабинет Левакова, то есть на Голгофу, как подумал он.
6
Петр Петрович трясущимися руками приоткрыл двойную тяжелую дверь и, можно сказать, медленно просочился в образовавшуюся щель.
- Здрасссти… - выдохнул он и, оглядев огромный кабинет, уселся на первый стул, стоящий у самой двери. Расстояние между собеседниками было достаточно большое. Леваков хотел пригласить будущего коллегу поближе, но вспомнил, что устойчивый перегар от выпитого вчера коньяка ничем не удалось погасить, и подумал:
«Пусть сидит там, а то ещё подумает, что я пьяница».
- Здравствуй, здравствуй, Петр Петрович, – хотел бодро провозгласить глава, но двухдневное угнетение организма спиртными напитками позволило этому организму лишь угрюмое сипение, после которого Неугомонный зябко съёжился.
Леваков решил не тянуть кота за хвост, а сразу приступить к делу:
- Ты в селе Забытый путь к коммунизму давно был?
- Да был как-то, – еще на что-то надеясь, неуверенно прошептал Петр Петрович.
- Понастроили ларьков, нажрутся водки и пива, а потом гадят где попало! – зло просипел глава, имея в виду, общее состояние обсуждаемого объекта.
Петр Петрович же принял этот неприглядный факт на свой счёт и тихо, почти шепотом попытался оправдаться:
- Я не виноват, это всё Тришкин, давай да давай, а тут ещё пиво с водкой, вот и пришлось останавливаться на полпути, а Рыжка тоже не виноват, он ведь конь и, глядя на меня, непроизвольно…
«Что он там шепчет? – думал Леваков. – Под дурачка, что ли, косит? Вот Колотозов, паразит, решил меня провести, научил, видимо, этого архаровца, мол, представься дурачком, от тебя и откажутся. Ну, нет, меня не проведёшь!" А вслух сказал:
- Я вот тут долго размышлял, где мне найти хорошего руководителя, чтобы без лишних указаний мог, проявляя инициативу, навести порядок в этом селе, и лучшей кандидатуры, чем твоя, не нашел.
«Издевается», – подумал Неугомонный, а вслух опять просительно пролепетал:
- Вы уж простите, Пётр Геннадьевич, я больше не буду!
- Хватит придуриваться! – гневно выпалил Леваков. – Эти ваши придумки с Колотозовым не пройдут, завтра увольняйся - и в село «Забытый путь», будешь там главой!
Петр Петрович никак не мог понять, о каких придумках идёт речь, но то, что он получает новое назначение, до него стало доходить, и тут же от сердца отлегло, плечи расправились сами собой, и он заулыбался.
«Вишь, как власть-то любит», – подумал Леваков и ошибся, Петр Петрович ненавидел партийно-профсоюзную и прочую общественную деятельность.
Реакция же на предложение была естественная, а как же, человек шел в кабинет в твёрдой уверенности, что его изомнут, размажут и выбросят за пределы данного района, а тут такой поворот, и, ещё толком не осознав, происшедшее он твёрдо сказал:
- Я согласен. – И, подумав, добавил: – А можно, я Рыжку с собой заберу?
- Ну, вот и хорошо, - удовлетворенно сказал Леваков, – а то начал тут дурака валять, я замыслы Павла Ивановича сразу раскусил. А конь тебе там не нужен, в администрации «Москвич» имеется.
Но Петра Петровича весть эта не обрадовала, что ему был этот «Москвич», куча железа, а вот Рыжка - это настоящий друг.
И лишь покинув кабинет, Петр Петрович осознал, куда он засунул свою несчастную голову. Рыжка тоже, почувствовав неладное и понуро опустив голову, не спеша двинулся в сторону птицефабрики. С горя ветврач завернул к пенсионерке Лукинишне, у которой недавно кастрировал боровка, и выпил кружку самогона.
Павел Иванович, узнав, что Неугомонный дал согласие, открыл сейф и, налив стакан водки, опрокинул его в широко раскрытый рот, видимо, тоже с горя, что лишился ветврача.
Петр Геннадьевич, тоже открыл сейф, достал бутылку коньяка и, налив полный стакан, опрокинув его в широко открытый рот, видимо, с радости, что удалось так хитро провернуть задуманное. Но вспомнив, как он унизился перед Павлом Ивановичем, пустив слезу, налил ещё полстакана и отправил его вдогонку за первым, видимо, от стыда.
И они не сговариваясь, все трое, одновременно произнесли в сердцах:
- Чтоб он провалился, этот Забытый путь!..
Но это было сказано от обиды и никак не со зла, так как каждый из них хотел, чтобы в этом селе высохли вонючие лужи, свиньи бы перестали бросаться под колёса, а бродячий скот нападать на «Волгу» главы района.
| Далее