Игорь Москвин. Зной над Саур-Могилой. Повесть

26 июля, когда запад принимал в гости сияющий диск солнца, на позиции прибыл взвод Медведя: шестнадцать солдат, вооружённых автоматами и пистолетами.
Определённой воинской формы не было – кто одет в старую, оставшуюся с советских времён от отца или брата, кто в камуфляжную, которую продают на рынках. У каждого на правом плече серебряным цветом выделялся шеврон с изображением Георгия-Победоносца, над которым золотыми буквами сияло название батальона «Восток».
С собою несли несколько ящиков патронов, чтобы пополнить запасы. Хотя в предыдущие смены стреляли мало, не могли сдержать себя, чтобы не ответить противнику. Вместе со взводом на курган прибыли три расчёта: миномётчиков, пулемётный и зенитно-ракетный, несколько гранатомётчиков – всего тридцать пять человек.
Первые сутки дежурства прошли сравнительно спокойно. На курган то и дело залетали снаряды и пули, били по обелиску, оставляя на поверхности новые следы. Хороший ориентир для пристрелки. Видно, не давал покоя украинским добровольцам из националистических батальонов памятник освободителям Донбасса, как бельмо на глазу, возвышался на вершине и воин со вскинутой к верху рукой с автоматом.
– Сто двадцатый!
– Не–а, сотка, – покачал головой Венька и добавил, смахивая с яблока песчинки. – У сто двадцатого звук надсадный такой, томный, словно ему лететь тяжело, а этот лёгкий, воздушный. Точно сотка.
– Ну, да, как ты их различаешь?
Венька, по паспорту Вениамин Менчинский, молодой человек двадцати лет, бывший студент Донецкой музыкальной академии, а ныне рядовой второй роты. Лицо у него было розоватое, только на щеках иногда вспыхивали алые пятна, вместо щетины – золотистый пушок. И глаза по-детски весёлые, голубые, с длинными, как у девушки, ресницами. Когда–то он хотел с пышной шевелюрой, теперь был пострижен почти под ноль. Венька удивлённо посмотрел на Семёныча.
– А что их различать? По звуку и так ясно. Во, – он поднял палец, – слышишь, из танка шандарахнули.
– Ну, ты даёшь, танк ни с чем не спутаешь, – сказал собеседник и провел по автомату шершавой ладонью.
– Вот точно так и миномёт, – ответил Венька, с хрустом откусывая кусок от яблока и продолжая с набитым ртом: - не перепутаешь.
– Ну, да, - Семёныч всегда к месту или нет употреблял это прилипшее к губам «ну, да», - я всё забываю, что ты у нас композитор и слух должен иметь, как у собаки, - посмотрел на младшего товарища озорным взглядом.
– Семёныч, сколько раз тебе повторять, - устало бросил Венька, - не композитор я,- и с тяжёлым вздохом добавил: - и никогда не стану.
– Ну, да, мы ещё вспоминать будем, как с таким человеком в одном окопе сидели.
– Будешь, - улыбнулся кривой улыбкой Менчинский, - если живы будем.
– Что такой пессимизм? – вступил в разговор щуплый мужчина средних лет, к которому приклеилось прозвище Насреддин за солдатскую смекалку, проявленную месяц тому назад, когда он был одним из тридцати бойцов, захвативших военную часть, где располагалась Национальная гвардия в Донецке.
Тогда, в апреле-мае, создалась парадоксальная ситуация. Захваты правительственных зданий националистами на Западе страны рассматривались как волеизъявление народа, уставшего жить под управлением президента, успевшего в молодые годы поносить робу зека. Видите ли, население само решило отстранить от власти коррумпированных чиновников. Ко всему прочему, первый закон, который собиралась принять Верховная Рада, очень походил на немецкий лозунг времён тридцатых годов только там звучало «Германия для немцев», а здесь – «Украина для украинцев», причём, что почти больше половины страны разговаривает на клятом москальском языке. На Восток смотрели иначе и воспринимали всю русскоязычную часть как некий аппендикс, который можно подавить силой.
Ещё не пришедшие к власти оппозиционеры, несколько месяцев мутившие воду на главной площади столицы, поспешили объявить: если сбежавший президент неконституционным образом самоустранился от осуществления конституционных полномочий и не выполняет свои обязанности, то Верховная Рада, вопреки основному закону государства, устраняет его от должности. В первый же день, когда было принято соглашение между действующими властями и митингующими о досрочных президентских выборах. Получается, что произошёл банальный вооружённый переворот, когда вторая сторона, подписавшая соглашение об урегулировании политического кризиса и не уверенная, что будет избрана легитимно, решила взять власть сейчас, пока не утихли страсти.
Не все остаются равнодушными к тому, что в родной стране захватившие опустевшие государственные кресла сразу же объявляют тебя лицом второго сорта, поэтому на Востоке митинги, как и на Западе, перешли к более решительным действиям. Вновь назначенные губернаторами люди не допускались в правительственные учреждения, а народ, как недавно в Киеве, начал сам назначать главами городов и областей представителей, которым доверяет. Так как обстановка в столице оставалась напряжённой, назначенные протестующими новые власти на местах в Донецкой и Луганской областях объявили о проведении референдума по самоопределению Восточных областей.
Это был неожиданный шаг. В Киеве считали, что всё должно пройти тихо и гладко, ведь народ – стадо: куда поведёт пастырь, туда и пойдёт. Назначенный врио президента подписал указ об организации Национальной гвардии, которая должна стать опорой пришедших в результате вооружённого переворота заговорщиков, и вслед за этим объявил о крупномасштабной войсковой операции против русскоговорящего народа Донбасса. Власти были уверены, что задушат протесты в зародыше, но на деле оказалось иначе.
Жители Восточных областей взялись за оружие, защищая родную землю.
Среди бойцов, штурмовавших здание Национальной гвардии в Донецке, был и Насреддин. Захват обошёлся без жертв с обеих сторон. Разоружённых украинских солдат распустили по домам, взяв слово не воевать против народа Донбасса.
Венька помнил, как в октябре или ноябре к ним в музыкальную академию зачастил один импозантный господин с пышной шевелюрой, добродушным лицом, вкрадчивым голосом и манерами мировой знаменитости. Вначале расписывал, как хорошо будет «горомадянам» жить в свободной стране, когда она присоединиться к Европейскому союзу. Всё будет по-другому, а уж страны заграничные так и ждут в свои объятия украинцев. Тогда можно разъезжать, где угодно, учиться в любом заведении, но почему-то умалчивал, что для этого надо иметь соответствующий достаток. Потом начал призывать присоединиться к протесту на площади Независимости, это, мол, самое что ни на есть свободное волеизъявление (которое, кстати, неплохо оплачивалось неизвестными спонсорами, ратующими за свободу «рiдної країни» и готовыми отдать не только нажитое добро, но и самую жизнь – правда не свою, а протестующих). Речи вёл незнакомец такие убедительные, что Венька чуть было не купил билет в Киев, но потом пришло отврезление – пан оказался обычным засланным провокатором, «працюющим за грошi».
Венька откусил от яблока очередной кусок и бросил огрызок в сторону противника, протёр тыльной стороной ладони рот, устремив голубые глаза на Насреддина.
– Это не пессимизм, а так, обычное ворчание. Вон эти, - указал большим пальцем за спину, - могут внести поправки в оптимистическое настроение. Сколько уже на это потратили патронов…
– Ну, да, не только патронов, - дополнил Семёныч, пригладил рукой маленькую бородку, напоминавшую растительность вождя мирового пролетариата. Над впалыми глазами немолодого мужчины кустились густые, с белыми волосками, брови. Кругловатое лицо добродушного увальня и всегда смеющиеся, даже в минуты раздражения, глаза, казалось, никогда не теряют жизнерадостности. – Венька, какого калибра недавно шарахнул снаряд?
– Сотка, - ответил Венька. – Не так уж и большой.
– Ну, да, если по нам начнут бить, то мало не покажется.
К разговаривающим подошёл командир взвода Медведь. Он и вправду походил фигурой на лесного зверя. С виду неуклюжий, но подвижный, никогда не демонстрирующий своей резкости. На круглом выбритом лице – улыбка, с правой стороны всегда приподнят уголок губ, словно с презрением относится к опасности. Видимо, осталось со времён Афганистана, где он участвовал в сорока трёх боевых операциях, за которые был награждён Красным Знаменем и Красной Звездой.
– Что, ребятки, приуныли? – спросил командир, сняв с головы камуфляжную военную кепку, и пригладил широкой ладонью волосы.
– Да, вот, гадаем, - Венька затянулся сигаретой, - полезут сегодня ночью или спать будут?
– Это только Богу и укропскому начальнику ведомо. Но вы не расслабляйтесь, какое-то движение там внизу есть, - командир указал рукой на небольшую посадку в стороне Снежного, – хотя как обычно. Постреляют-постреляют, и не полезут. Это ж надо быть полным идиотом, чтоб лезть на высотку, склоны которой обстреливаются обороняющимися и притом голые, как голова Наума.
Бойцы улыбнулись. Наум, бывший шахтёр лет тридцати пяти, постоянно брил голову, говоря, что волосы мешают думать.
– Так что дежурство пройдёт как всегда, но, - командир погрозил пальцем, - без расслабления.
– Это понятно, - подал голос Насреддин. - А что этот, - он кивнул в сторону обелиска, - докладывает?
– Говорит, что в той вон посадке, - Медведь посмотрел в сторону Снежного, - зашевелились. Так что, Веня, напряги свой музыкальный слух.
– Я… - Менчинский засопел. В прошлое дежурство на кургане он так сладко заснул, что командир вначале обозлился на подчинённого, а потом сам до конца отстоял за Веньку на посту, но потом, конечно, нерадивый боец обрёл по полной программе. Урок пошёл на пользу.
– Да ладно, - подмигнул командир, - кто старое помянет… - потом тяжело вздохнул: - дежурство по графику и никаких вольностей мне. Они, - он опять указал подбородком в сторону противника, - только и ждут наших ошибок.

Саур-могила возвышалась над степью курганом почти в триста метров высотой и была видна с расстояния в сорок километров. Поэтому оставалась хорошим наблюдательным пунктом. Семидесят с лишним лет назад здесь проходили ожесточёнными бои между фашистскими войсками, занимавшими господствующую высоту, и советскими, которые сделали попытку сбросить противника с вершины. Тогда всё удалось – конечно, не без потерь.
Теперь находящиеся на кургане наблюдали, как в километрах пяти из Григоровки по направлению к Мариновке и дальше в Луганскую область шла украинская бронированная техника, словно намеревались воевать не с взявшими в руки оружие шахтёрами, рабочими, учителями, а с вооружёнными до зубов воинскими регулярными частями.
Обелиск из железобетона, поставленный полвека назад в память кровопролитных боях, возносился над курганом ещё на тридцать шесть метров. Вершина стелы представляла собой площадку, обрезанную под углом сорок пять градусов. Вот на ней и лежал наблюдатель, который фиксировал проходящие колонны и вспышки выстрелов, давал сигнал вниз, чтобы бойцы успели спрятаться от летящего снаряда – время подлёта было высчитано до секунды.
Вера, лежавший на площадке, наблюдал, как на блок-пост украинцев, находящийся между Тараном и Дмитровкой прибывают танки, как вертолёты на низкой высоте барражируют вдоль дороги.
– Ребята, - сквозь шипение раздался голос Веры, - здесь к нам в гости две беэмпехи прут. Надо бы их встретить, а то они словно на прогулку собрались.
– Встрэтым, - поднялся до того времени молчавший Грузин, получивший прозвище по национальности, хотя имел интернациональное имя – Георгий. Он действительно был грузином, уехавшим из родной страны, когда к власти пришёл Мишико Саакашвили и начались гонения на неугодных. Невысокого роста, коренастый, с чёрными жёсткими волосами, на вид молодой парень (на самом деле зимой отметил тридцать седьмой день рождения).
– Помощь нужна? – спросил кто-то, но Венька не заметил кто.
– Я сам, - ответил Грузин и добавил, - у мэня ест чэм их встрэтыт, - и удалился.
– Ну, да, пока наш славный Грузин занят делом, - Семёныч почесал нос, - укропский Аника-воин наставляет солдат: «Паны-солдаты, наша техника сделана по последнему слову науки и оснащена новейшим компьютером». – «Господин офицер, а у компьютера какая скорость?» – «Для особо бестолковых повторяю: компьютер движется со скоростью танка».
Все засмеялись.
– Считайте, теперь наш Георгий отправит в утиль два укропских агрегата – беэмпеху и компьютер… - сказал Венька.
– И парочку терминаторов.
– Ну, да, Веня, ты думаешь, у них компьютеры установлены?
– Не-а, - бывший студент покачал головой, - я думаю, до сих пор у них машины на педальном ходу, они же коммерсанты, всё пустили на продажу.
– Ну, да, даже страну, - с горечью добавил Семёныч.
БМП приблизились довольно близко, видимо, управляли ими только, что прибывшие призывники, не испытавшие на себе, что такое летящая пуля или снаряд. Вот и захотели показать удаль: мол, возьмём высоту с налёта.
Грузин отошёл подальше, чтобы звук выстрела не так ударил по ушам бойцам сидящим рядом.
Ста метрами ниже находился первый пост, в котором несли дежурство трое – Камчатка, Савва и Дед, все из пулемётного расчёта. Заступившая смена три дня охраняла подступы к кургану, потом следующая. И так уже целый месяц. Никто из нынешней не считал, в который раз сидит в окопах или брошенном кафе у мемориала.
Никогда украинцы не бросали в атаку технику, а если бросали, то как-то лениво, словно засевшие на вершине добровольцы их не беспокоили. Вроде бы наблюдают, но особого вреда не наносят. Дальнобойных пушек нет, а пукалки, которые они имеют, могут напугать только местных ворон. Так считали командиры ВСУ.
Грузин не спешил, время ещё было. С почти трёхсотметровой высоты казалось, что по пересечённой местности перед курганом ползут два жука: один впереди, второй в нескольких десятках метров позади.
«Прикрывает, что ли», - на родном языке промелькнуло в голове.
Грузин никогда не служил в войсках, учёбу проходил в образованном батальоне в боевых условиях. Лишних патронов и гранат не имелось, поэтому и навыки обретали сразу. Командиры взводов (а каждый из них в бытность свою был офицером ещё Советской Армии) присматривались к добровольцам и уже сами отмечали, кто на что более способен. Медведь сразу подметил, что Грузин хорошо управляется с гранатомётом.
Георгий прицелился, прикинул скорость бронемашины, расстояние, которое БМП проедет за время полёта гранаты. Прикрыл глаза и отвернулся в сторону, за пару секунд отрешился от происходящего. Потом сжал одной рукой рукоять, вторая служила опорой. Посмотрел вниз на склон, прицелился, затаил дыхание и нажал на спуск. Граната рванула вперёд, Грузин смотрел ей в след. Теперь оставалось только ждать.
Граната ударила в борт БМП. Машина остановилась, словно уткнулась передней частью в бетонную стену. Вначале раздался один взрыв, потом второй, помощней. Видимо, сдетонировал боекомплект. Башня подлетела метра на два в воздух и тяжело рухнула, ствол пушки вошёл в землю. Голубоватая дымка начала распространяться от пылающего остова машины. Вторая БМП остановилась, потом задним ходом начала на большой скорости отъезжать, виляя из стороны в сторону, боясь попасть под гранату. Затем резко развернулась, как на «Формуле 1», и начала удаляться.
Вертолёт взял курс на курган, но тут же развернулся и полетел в прежнем направлении, вдоль дороги к Мариновке.
Грузин улыбнулся правым уголком губ.
– Не надо быть наглым, - прошептал Георгий на родном языке и выругался на русском, добавив: - ми здэсь нэ в бирулки играем.
На нижнем посту Курил так и остался держать подбитую БМП на мушке, с улыбкой матернулся и сказал:
– Опередили. Кто ж там такой шустрый?
– Как кто? Будто не знаешь? – вопросом на вопрос ответил Савва.
– Грузин? – Снова то ли вопрос, то ли утверждение.
– Кто ж ещё? Сегодня он на посту.
– Добавить более ничего не могу, - Камчатка отвернулся от покрывающегося сумраком поля. - Полезут? – спросил в пустоту.
– Навряд ли. Сегодня будут за покой души экипажа пить, не до нас будет.
– А вдруг?
– Отобьёмся.

Грузин с минуту полежал на месте, обозревая в бинокль окрестность, чтобы уточнить, не были ли действия БМП отвлекающим манёвром, и не ползут ли украинские солдаты по балкам и оврагам на Саур-Могилу.
Но никакого шевеления.
Всё спокойно, будто там командиры не заметили, как поётся в песне, «потери бойца».
– Не расслабляться, - послышался голос Медведя, - за внешним спокойствием всегда таится опасность.
– Так тишина, - подал голос Венька.
– Вот именно, что тишина, - сжал губы командир, потом продолжил: - беэмпеху потеряли, а ни одного выстрела в нашу сторону, словно не экипаж положили в поле, а букашку. Странно это, не похоже на них: то пуляют от нечего делать, то молчат, когда вроде бы наказать сепаратистов надо, – усмехнулся Медведь и потёр ладонью щёку.
– Что странного? В шоке оне пребывают, - вставил всё тот же Венька.
– Твоими бы устами…
– А что, командир, сам же говорил о перехвате их разговоров, - напомнил молчавший Насреддин.
В первые дни, когда ополченцы заняли Саур-Могилу, помещение кафе использовали одновременно как штаб, казарму и место хранения боеприпасов. Тогда же рыли окопы, но за целый день углубились только на полметра. Земля твёрдая, каменистая, неподатливая. Захватили карты украинских солдат, а там курган был показан как занятый их частью. Первое время ни одна пуля и ни один снаряд не коснулись вершины, зато вслед за этим противник начал обрабатывать её не только минами, артиллерийским огнём, но и ракетами системы «Град». Перехватили радиограмму, над которой долго смеялись: «Мы их бьём, бьём, они каждые три дня по два КамАЗа трупаков вывозят, там их тьма - тысяч пять, наверное». Как говорится, у страха глаза велики. Тридцать человек, сменяющихся каждые три дня, приковали к вершине столько украинских сил, что, хотелось думать, на других участках своим становится легче. Украинцы за увоз трупов принимали машины, которые привозили новую смену, забирая отдежурившую.
Подошёл Георгий.
– Молодец, Грузин, - похвалил Медведь, - С одного выстрела на таком расстоянии – не ожидал.
– Я сам нэ ожыдал, командыр, - засмущался Георгий.
– Не кокетничай, - улыбнулся командир. - Вот каждый бы так по одной машине и остались бы укропы без техники. Вот тогда бы посмотрели, на что они способны.
– Командир, - подошёл боец по прозвищу Кунашир, лет сорока, с угрюмым лицом, на котором редко появлялась улыбка. Война накладывает свой неповторимый отпечаток на облик, человек становится как будто старше и серьёзнее. Шутки воспринимаются иначе, чем в гражданской жизни. Хотя Кунашир любил анекдотами развлекать сослуживцев, сам редко поддавался безудержному веселью.
– Что там?
– Наши передают, что в стороне Таранов, - Шикотан указал рукой на юго-восток, - и в Благодатном с Петровским, - рука переместилась в направлении юго-запада, – идёт скопление укропской техники. Видимо, к чему-то готовятся. Подходят не только танки, но и «Грады».
– Да не слушайте, братцы, вы этих паникёров. У украинцев тысячу раз была возможность повернуть против нас войска, а они вон по дороге на восток идут и идут. Мы ж как на ладони перед сушками и вертолётами, сравняли бы давно с землёй.
– А может…
– Ерунда, - отмахнулся Медведь, но потом улыбнулся и погрозил пальцем: - Вы только, братцы, бдительности не теряйте. Кто первым заступает на пост?
– Венька и Семёныч.
– У Семёныча глаз острый, а у Веньки слух, так что можно быть спокойными. А сейчас отдыхать. Утро вечера мудренее.
– Точно, командир. А вот у меня была учительница, так та говорила: даст Бог день, даст и пищу, - подмигнул Насреддин.
– Ты зубы не заговаривай. Марш отдыхать.

Ночь проходила без происшествий, в населённых пунктах мирно светились окна, словно нет никакой войны – просто вышли солдаты с командирами на полевые учения. Сейчас вернулись в дома, чтобы с утра снова заняться ратным делом.
В чёрной темноте ночи скрадывались звуки и, если кто-то шумел, то слышалось так, словно источник находится рядом. Венька облокотился о каменистую землю края окопа и не вглядывался в степь, а только слушал. В середине дежурства звуки стали отчетливее, слышался лязг железа, рокот моторов, но так далеко, что казалось – под тёмным небом, светящимся мириадами маленьких точек, никакого зла произойти не может. Вначале монотонность убаюкивала, но Венька старался не терять бдительности. Рядом в окопе сидел Семёныч.
– Ничего не слышишь? – обратился бывший студент.
– Ну, да, а что? – шёпотом спросил, бросая себе под ноги окурок, старший товарищ.
– Ты послушай.
Семёныч прислушался, поднялся со дна окопа и так же, как Венька, облокотился на бруствер.
– Ну, да, толком не разберу. Моторы, что ли, работают?
– Именно, - молодой человек подпёр рукой щёку, - по звуку вроде танковые, с надрывом воют.
– Ну, да, теперь и я слышу, - вглядывался в темноту Семёныч, - собираются в кучу.
– Командиру надо доложить.
– Ну, да, утром, а нынче пусть поспит. Весь день на ногах.
– Если на нас попрут?
– Ну, да, - усмехнулся Семёныч, - укропы у немцев учились, - намекал на поведение фашистских войск в начале Отечественной войны, когда солдаты Вермахта воевали строго по расписанию: утром артподготовка, после неё – атака, обеденный перерыв, потом снова продвижение вперёд, а уж ночью – положенный восьмичасовой сон. Воевавшие украинские националисты, хотя больше подходит слово – усмирявшие собственное население, переняли манеру воевать у прежних сюзеренов – поэтому сейчас отдыхают.
– Возможно. А вдруг…
– Ну, да, они сейчас скопом пойдут на курган. Кстати, ты не знаешь, что такое танк?
– Как что? – удивился Венька.
– Танк – это возбуждённый трактор.
Бойцы не слышали, как подошёл командир, слушавший разговор.
– Вот болтаете, - Медведь тронул что одного, что второго за плечи, - а враг подкрался бы сзади – и тю-тю, нету говорливых вояк.
– Командир, - тяжёло задышал Венька, - не пугай так больше.
– Как не пугать, если вас голыми руками брать можно…
– Ну, да, - перебил Семёныч командира, - но бдительности не теряем.
– Вижу, как не теряете.
– Ну, да, ты ж сам сказал, что у меня глаза, у Веньки уши. Вот и смотрим и слушаем.
– Хорошо. Что там? - кивнул подбородком на позиции противника.
– Могу сказать, что в стороне Таранов и Петровском происходит скопление техники, в основном танков.
– Как ты увидел?
– Сам же говорил, что у меня слух хороший.
– Понятно. Сейчас смена придёт, отдыхайте.
– А…
– Не думаю, чтобы до утра произошло что-то важное, - командир повернулся и пошёл к другому посту.

Было тепло, поэтому Венька после положенных часов бодрствования на посту остался под бескрайним небом. Подстелил спальный мешок из хет, что привезли во вторую смену дежурства, да так и оставили на кургане. Всё-таки лето переменчивое: сегодня солнце жарит, как на сковороде, а завтра могут набежать тучи и станет неуютно под большими каплями, пусть даже и тёплыми.

Медведь прикрыл глаза от поднимающегося на горизонте солнца, пытался рассмотреть, что творится на дороге, но потом поднёс к глазам бинокль. Всё как обычно: начала движение бронетехника, выпуская небольшие тёмные клубы сгоревшей солярки. Кузова машин накрыты тентами, поэтому не понять, что под ним: то ли солдаты, то ли боеприпасы.

Начинался новый день необъявленной войны.
На стеле нёс вахту Кир.
– Что видно? – сквозь шум радиопомех услышал постовой голос командира.
– Вроде как обычно, - послышался ответ, - шевеление есть, но непонятное.
– Следи в оба.
– Обижаешь, командир, - Кир отключился.
– Что день грядущий нам готовит? – Самому себе совсем тихо сказал Медведь, с минуту понаблюдал в бинокль и пошёл в кафе выпить чаю.
За столом сидели Венька и Семёныч, перед ними паром исходили две железные кружки.
– Ну, да, командир, чай будешь? – посмотрел на Медведя Семёныч.
– Не откажусь, - ответил, присаживаясь на стул. - Как смена прошла?
– Как всегда, в тишине и покое, - Венька взялся за ручку кружки, - где-то вдали были слышны моторы, по звуку похожие на танковые и беэмпешные. А так всё спокойно.
– Нам настойчиво передают о скоплении техники в Таранах и Петровском. Вот не знаю, к чему это?
– Ну, да. Думаешь, на штурм пойдут? На танках на курган? – Семёныч достал ещё одну кружку и наливал в неё свежезаваренный чай.
– Не знаю, - покачал головой Медведь, - но надо быть готовыми ко всему, - тяжело вздохнул.
– Ну, да, это сомнительно, чтобы танки пошли в гору. Чуть что – и кувыркнутся, а быть мишенями у подножья кургана, - пришла очередь Семёныча покачать головой, - не думаю, что они там полные идиоты. Броня-то сверху башни слабая, наши гранатомётчики их сразу факелами сделают.
– Возможно, и так, - согласился командир, прихлёбывая из кружки чай.
– В первый раз, что ли? – подал голос Венька.
– Ну, да, вот именно: что, в первый раз, что ли. Раньше они нас измором брали и снарядами с градами поливали, а сейчас могут солдатиков вперёд пустить.
– Они ж как на ладони? – не унимался Венька.
– Ну, да, сразу видно, что ты не военный, - задумчиво произнёс Семёныч. - Ты правильно мыслишь: если будет серьёзная артподготовка, то наверняка надо ждать гостей.
– Вы не расслабляйтесь и за патронами подходите. Чувствую, что что-то назревает, – подытожил командир.

Без пяти двенадцать на стеле Кира сменил Наум. Не успел он поднести бинокль к глазам, как со стороны частей ВСУ раздался надрывный грохот, словно десятки орудий одновременно открыли огонь.
Наум успел подать сигнал.
Ополченцы спрятались в укрытие.
И начался сущий ад.
Снаряды 122 –миллиметровых орудий ложились по вершине кургана. складывалось впечатление, что стреляли новобранцы и выпускники училища, которые ещё не принимали участие в стрельбах. Но тем и опасен такой непредсказуемый обстрел. К пушкам присоединились «Грады».
От разрывов в воздух взлетали земляные бутоны цветов.
Первые же выстрелы разнесли зенитные установки. Хорошо, что возле них никого не было. Зенитчики оказались запертыми в стеле.
Видимо, командиры ВСУ усвоили преподанные ранее ополченцами уроки. Сперва бомбить курган прилетали два самолёта, били по вершине неуправляемыми реактивными ракетами, но каждая вторая падала болванкой и не взрывалась. Когда надоело бойцам батальона «Восток» прятаться по норам от воздушных налётов, было решено попытаться самолёты отогнать и, как ни странно, получилось. 27 июля две украинские 25 Сушки поплатились за безнаказанные атаки и сброшенные бомбы, сгоревшими свечками украсили землю.
Науму спрятаться было негде, он вжимался в бетонную поверхность стелы и шептал молитву, слышанную в детстве от бабушки: «Отче наш, сущий на небеси! Охрани нас от напастей, что упали на нас помимо твоей Всевышней воли! Дай простить врагов наших, ибо они не ведают, что творят. Спаси и сохрани, – добавлял от себя, – друзей моих и дай выйти живыми из этой передряги!»
Сообщать было нечего, хотя и вжимал Наум голову в плечи, но не переставал наблюдать за полем: не показались ли там вражеские солдаты, под прикрытием артиллерийского огня рванувшие вперёд на курган. Страшным было то, что снаряды иной раз прошивали стелу насквозь. Хорошо хоть не взрывались – с высоты в тридцать шесть метров не хотелось шлёпнуться на асфальт.
Украинцы устроили слишком длинную артподготовку, колошматили до восьми вечера. Сложилось такое впечатление, что дали возможность Вере заменить Наума.
Вера поднимался на стелу с тяжёлым сердцем. В груди не теплился страх, только что-то щекотало под левой лопаткой и это что-то горячим лезвием жгло мозг. А вдруг он, Вера, горловский шахтёр, проведший почти пятнадцать лет в тесном и тёмном забое, подведёт товарищей и не сможет им ничем помочь. Наверху он распластался, сперва начал съезжать вниз, но зацепился ногтями за бетон и подполз к краю обелиска. Опустил голову на руки, чтобы зрение после волнения пришло в норму. Посмотрел на позиции украинцев. Там, внизу, командиры ВСУ, хотя и подводили артиллерийские орудия ближе к кургану, но не давали пехоте приказа идти вперёд. Видимо, и впрямь уверились, что на кургане пять тысяч ополченцев, и теперь стремились за счёт осколочных снарядов сократить цифру до минимального значения.
– Командир, - произнёс глухим голосом Вера, чуть не крича (разрывы и вой снарядов били по ушам), - укры подходят ближе, но пехоту не пускают.
– Танки, бронемашины, - кратко послышалось сквозь шум.
– Пока стоят на позициях, со стороны Таранов и со стороны Благодатного, охватили полукольцом.
– Понял, конец связи, - голос Медведя умолк.
В восемь часов канонада стихла, словно кто-то взял и выключил в приёмнике звук.
Бойцы начали выглядывать, чтобы своими глазами увидеть, что творится вокруг кургана. В ушах звенело и, казалось, что взрывные волны прокатываются по Саур-Могиле, захватывая её в плен тишины.
Венька после первых взрывов сунул в уши беруши – так било, что мочи не было терпеть. Полуметровый окоп спасал от разрывов. Но иногда горячие дымящиеся куски металла падали рядом, пытаясь посеять панику, но напрасно. Венька вжимался в землю, закрывая голову руками, словно они могли защитить от смертельных осколков. Его не пронимал страх, но не хотелось вот так от случайного шипящего куска металла принять смерть. В памяти пробегали, как кадры документальной киноленты без звука, воспоминания и почему-то больше приходили на ум поступки, которыми нельзя гордиться.
Обстрел возобновился минут через пятнадцать, но уже не так интенсивно.
В двенадцатом часу ночи пушки и «Грады» умолкли, но, находясь на волне переговоров ВСУ, Медведь слышал многоголосье, в котором угадывалась только одна цифра «восемь», словно укры потеряли всякую бдительность, уверенные, что курган возьмут с лёту после названного утреннего часа. Хотя на обстрел не отвечали, но в поле горели несколько машин, то ли бойцы с нижнего яруса постарались, то ли сами украинцы были настолько беспечны, что себя же и подожгли. Но факт оставался фактом и в поле продолжали выбрасываться в небо языки пламени. Дыма видно не было. Он сливался с темнотой, но едкий запах жжёной резины проникал в ноздри и вызывал желание чихнуть.
– Я понимаю, что ты за день устал, - Медведь подходил к каждому ополченцу, хлопал по плечу, - но завтра будет очень тяжёлый день. Укры решили нас отсюда выкурить. Мне переслали информацию, правда не совсем точную. Но то, что против нас пойдут четыре бригады, это точно. Не могу сказать, сколько в их бригадах солдат, но точно не мало. Поэтому надо выспаться, чтобы не быть варёной вороной. Ясно?
– Если пойдут ночью? – закономерный вопрос задавал каждый из ополченцев.
– Всё указывает на то, что они назначили атаку на восемь утра, - немного подумав, отвечал командир.
– Что ж они колошматили полдня? Что там, в штабах не могут сообразить, что мы можем перегруппироваться и ждать их подхода?
– Вопрос не по адресу, - улыбнулся Медведь, - к сожалению, с их штабами связи не поддерживаю и спросить о такой бестолковости не у кого.
– Понятно. Значит, восемь утра.
– Да, - коротко отвечал командир и шёл, пригибаясь к следующему бойцу.
Впереди, как предполагал Медведь, будет трудный день. ВСУ серьёзно взялись за задачу уничтожения сепаратистов на кургане и это дело времени. Сегодня ополченцы – только наблюдатели, а завтра притащат на высоту несколько пушек и могут перерезать дорогу в Луганскую область. Это чревато непредсказуемыми последствиями: не получится перебросить дополнительные силы в ту часть Донбасса и, значит, сепары обретут преимущество. Такого положения допустить нельзя, и поэтому принято решение взять Саур-Могилу прямой атакой со стороны Таранов и Благодатного.