* * * Замкнулся круг вполне резонно – Всё было… будет… есть всегда… – Сибирь… промзона?.. просто зона?.. Колючка снова в три ряда. И шмон привычный, пусть шмонают – Мои карманы не звенят, И заводская проходная, Куда-то выведет меня Однажды. Может быть, из зоны, А может статься – никогда. Знакомо всё. И всё резонно – В России было… есть всегда. Всё возвращается… Но круги Своя, что по воде круги – У прошлого столь цепки руки И столь долги! И вновь периметр и вышки… А часовой поставлен тут – Пугать ворон унылым видом И охранять мой скорбный труд.
* * * Валентину Яковлевичу Курбатову
Не знаю, как у Вас, – у нас сугробы. И снег валит обильный и густой. Февраль. Вот-вот переметет дороги и на Москву. И шут бы с ней, с Москвой. По мне Россия – флаг на поссовете и у пивной сыны своей страны, за родину, отечество и веру, готовые пропить последние штаны. А поутру, без славы, без награды, без опохмелки, мучиться виной, что прожито совсем не так, как надо, – перед людьми, страною и женой. Вставать, идти работать за «спасибо», дрова пилить, потом дрова колоть… Осталось лишь молиться за Россию… И я молюсь. Да слышит ли Господь?
* * * Русскому историку Сергею Исупову
Древнее поле запущено наглухо. Ни перепутья, какого дорожного, Ни тебе камня с развилочной надписью… Что-то застывшее… пустопорожнее. Где же вы, песни родные росистые, Удаль безбрежная, даль благовестная? Гнили таёжные, хляби российские… – Знаменье крестное. Будто утрачена светлая заповедь Исповедальности хлебного колоса, – Пресное время, без вкуса, без запаха, Время – без голоса. Точно застыло над древнею пустошью Скифскою Бабою в мёртвом безветрии… Мы ли бредущие полем запущенным В том безвременье ли, в этом безверии?
* * * Вороний закат выгорает, И дали тревожно пылят. Да псы государевы лают Цепные. В застенках кремля. Как будто бы око воронье По центру заката горит, Привычные сдвинулись сроки И старые смуты взошли. Над Русью – черно и пернато, Как будто нависла беда, Как будто Малюта Скуратов Сегодня вернулся сюда. Он голову пёсью поправит, Ухмылкой закат обагрит, Чтоб всё непокорное – разом!.. И смотрит по пёсьи опричь…
БЕСПОКОЙСТВА АНДРЕЕВНЫ «Как-то в связи с фильмом «Печки – лавочки» я получил с родины, с Алтая, анонимное письмо. Письмецо короткое и убийственное: «Не бери пример с себя, не позорь свою землю и нас». В. М. Шукшин, «Слово о «малой родине».
Всё ладно. Соседский забор не косится. В избе у соседки светло и отрадно… Вот только Андреевне нынче не спится – Ну как же так можно, чтоб всё было ладно! Вон муж у соседки и весел, и молод, Немного дурашлив, и вечно на взводе. Сама молодится… В коротком всё ходит – И сверху, и снизу по… Словом, по моде. Всё ладно у ней, у соседки, и складно… За что ей всё это? – спросить подмывает. Не спросит. Смолчит – ну и ладно, и ладно… Чтоб всё и всегда – всё равно не бывает. Вздохнёт. Да из «шкапу» бумажку с досадой И ручку достанет, а как же, а как же… И пишет, российский радетель-писатель, Народный… Вот так вот, Василий Макарыч…
ВЕСНА 91-го Мы курим за зоной. Мы вышли из зоны. Мы просто молчим. И молчим. И молчим... И кроме ворон и берез безнадзорных Никто не услышит. Кричи – не кричи. От талого наста до низкого неба В душе на затяжку осталось любви. Скопилась усталость от долгого снега, От черной работы – остаться людьми. Похоже, что март привели под конвоем, И звонкой капели спустили курки... И все обостреннее голод по воле, И все ощутимее приступ тоски.
* * * В своих январях запорошен, Легко мне: морозно и звонко. По заячьим тропкам-дорожкам Курит молодая поземка. За ней, при ружье и при деле, Я путь свой земной проторяю. Предела ищу в беспредельном, Почти нахожу... И теряю. Ложками. Околками. Полем. По снегу. По долгому снегу. В пустую холодную полночь – К случайным огню и ночлегу.
Один. Без добычи. Усталый. Себя не нашед. Без дороги. Открою стволы и достану Два целых, два черных патрона...
ВЕРБНОЕ ВОСКРЕСЕНЬЕ Вся жизнь моя строка (не путайте со «строчкой»). Чего-то не успел, чего-то не сумел… Пробел. Ещё пробел. И впору ставить точку. Но где-то в тишине, но где-то в глубине… Надеяться и ждать. И верить (корень – вера). А вдруг. Сейчас. Вот-вот. о Вт-вот… Сейчас… А вдруг… Проклюнется на свет апрельский, словно верба, Пусть не строка. Пусть звук… Вначале будет звук. Виной всему предел. Вернее – нет предела, Конца и края нет. И края края нет. И храм, и вербы, и… грядущий понедельник. И где-то в тишине, и где-то в глубине…
В ЗАБРОШЕННОМ ХРАМЕ Тугие стебли повилики Уже проникли и сюда... Но на нетронутые лики Нисходит Божья благодать. И так чудно во тьме пустынной С лица мерцающей стены Глядят безмолвные святые... И их глаза любви полны. Как будто в мире скоро снова Размкнутся чистые уста, И возвратится миру Слово Вторым пришествием Христа.
* * * Еще безлюдно. Нет добра и зла – Все слишком зыбко или слишком рано. И тропка незаметно увела За молчаливый белый остров храма. Чиста ограда. Прибрано кругом. Речным песком посыпана дорожка. И нет еще ни сроков, ни долгов, - Как нет в своем Отечестве пророка. Совсем не обязательно дышать, Когда душа и мир живут в покое. И, словно не решаясь сделать шаг, Склонилась над тобою колокольня.
ЗВОНЫ В Сибири зима нынче – будто в Сибири, Уже и февраль миновал середину, С Крещенья ещё не спадали морозы, И все в куржаке вдоль дороги берёзы. И чудится, эти морозные кроны – Не кроны совсем, а застывшие звоны, Тряхни – зазвенят, серебром облетая… А ближе к апрелю – и сами оттают, Наполнившись радостной, талой весною И силой живою, и силой земною, И вдаль поплывут по-над лесом, над полем На светлую волю… На вольную волю.
ПАМЯТКА ИЗ ДЕТСТВА Сергею Алексееву
В бору темно: там леший бродит ли, страх ли таится под кустом… А за селом, за огородами – звезда соседствует с крестом, и в мире, и в покое… Кладбище – что продолжение села… Но в детстве всё пока что – радостно, а где ж ещё мальцам играть?! И ягоды по-над могилками поманят, слаще, чем в бору… – и нет ни дома, ни родителей – нет ничего уже вокруг. Лишь холмики: одни – с оградкою, другие – без… Что те миры… И время утекло играючи к закату… Жизни ли, игры?..
РОДИНА И надо-то малые крохи – Трудиться во благо и для Того, чтоб с землёй этой кровно Сродниться в сибирских полях. Любой норовит её всуе – К словцу помянуть иль к столу, Всяк, походя, судит о судьбах России на каждом углу. Мол, нищий копеечку клянчит, А правит кто, те – веселят: И флагами машут, и пляшут, И пьют, и друг в друга палят. Братаются и хороводят, Прощают друг другу долги. А нищий, что по цепи, ходит Кругом. Замыкая круги. Чем больше, – весельше и дальше… А он всё бубнит, как всегда: – Подайте, родные, подайте… Родной, здесь никто не подаст! Зато возрожденья-поминки Гремят здесь в гульбе, как в тоске!.. А родина – в малом: в травинке. И в капле росы на листке.
СИБИРСКОЕ МОЛЕНЬЕ Господи, ты нас помилуй И защити от Москвы. Только бы поле родило, Только бы дети росли. Господи, мы ещё дышим Праведным духом полей… Только б и дальше трудиться Здесь на родимой земле. Только бы здесь за Уралом Родину вновь не украли…