Он ведь очень сильный, он всё простит и всегда поймёт…
А тем временем слабый стирает ему грязь и копоть с кожи,
Прикладывает к ожогам и ранам салфетки и чистый лёд,
Обнимает...
И сильный его обнимает тоже.
Эпилог
Раздавай щедрее, Всезнающий Судия!
Мне уже объясняли, что воля на всё Твоя,
И никто не посмеет оспорить решения Бога.
Только не впечатляет эта галиматья:
Что бы там ни случилось, а у меня есть я.
У меня
Есть
Я.
И это предельно много.
* * *
В каждом человеке есть своё одиночество,
Тоже своего рода друг —
Спасительный или опасный (в последнее верить не хочется,
Но такие друзья порой берут на жалость и на испуг).
Строительство перегородок между собой и прочими — зодчество
То ещё. Замкнут порочный круг.
Нет, мы неплохо живём тут с моим одиночеством — я шучу,
Оно не смеётся, говорит, что я рухнула если не с дуба, то с верхней полки
В каком-нибудь поезде… Колет слева внутри... Одиночество тут водило меня к врачу.
Он сказал, там одни осколки.
…В поликлинике летом особо печально — все в горах,
На морях; в крайнем случае — на пикнике на даче или в окрестных чащах…
А мы с одиночеством вот сидим, играем в шахматы в телефоне (мне снова шах).
Вообще, одиночество побеждает гораздо чаще.
Знаешь что, приезжай. Иначе оно меня просто сожрёт,
Предварительно не сварив. И не подавится (это жалко). И всё такое…
Вдруг одиночества наши встретятся — и пойдут вперёд,
Наконец нас оставив в покое…
Екатерина Каргопольцева
г.Кострома
Ласточки
Кружась над сонною землёй
В вечернем небе,
Бьёт в окна звонкою волной
Весёлый щебет.
И этот радостный полёт
К закату станет
Крикливой сотней чёрных нот
На нотном стане.
Неровным всполохом пойдёт,
Случайным всплеском,
Влетит в мой дом, как дикий кот, -
По занавескам.
Умрёт в последней из октав
Легко, привычно,
В ночи безлунной потеряв
Свой ключ скрипичный.
***
Февраль явился в жуткой кутерьме...
Который вечер бешеная вьюга
Визгливо носится в кромешной тьме,
Гоняя снег по замкнутому кругу.
Боясь от страха замертво упасть,
Прозрачный месяц - призрак невесомый -
Глядит с тоской в разинутую пасть
Метели злой,
как псу сторожевому.
***
Меняю мелочь на билет.
И час, как вечный!
Один маршрут,
один сюжет-
Я до конечной...
Троллейбус катится, и мне
Сквозь дождь
усталой
Тоскливо мнится в полусне
Разбег кварталов,
Движенье улиц и круги
Огней слепящих,
Ажурность каменной дуги
В зелёной чаще,
Высоток правильный парад,
Цветным потоком
Летящий мимо ровный ряд
Горящих окон,
Бессвязный шум и толчея,
Привычный гомон...
Я здесь.
Но я - уже не я,
А тень другого...
***
Мысль не двузначна - предельно ясна...
Но оттого состояние грусти
Даже на грани сознанья и сна
Вряд ли болящую душу отпустит.
Против безумства оружия нет,
Да и, наверное, просто не надо, -
Ржавая совесть за давностью лет
Бьёт куда лучше и пули, и яда.
Александр Рудыка
К ШУКШИНУ
Пикет. Постою у подножия…
Разуюсь у всех на виду.
А то получается, что же я,
Обутым к босому иду!..
Миную подъём, что накатанный,
Пойду по зелёной канве –
По благоухающей ладаном
Цветущей июльской траве.
Вершина – венец восхождения.
Подобно святому лучу,
Ко мне снизойдёт откровение,
Что тщетно повсюду ищу.
Вгляжусь я в глаза изваяния,
А в них оживает печаль…
На что через все расстояния
Он смотрит задумчиво вдаль:
На дерево, серьги надевшее,
Катунской водицы струю,
На поле, ещё не созревшее,
А может быть, в душу мою?..
Сростки.
* * *
Так странно… Время тихо тает,
В душе – осеннее жнивьё,
Но всё яснее проступает
Из прошлого лицо твоё.
Во взгляде с нежностью ранимой
Надежду хрупкую неся…
И для меня ты в этом вся.
Так и не ставшая любимой.
ЭТЮД
Ещё на озере тает
Изгибом бледным луна.
Ещё чирок не летает.
Карась клубится у дна.
Ондатра ряску не чертит.
Сова трясёт головой.
Лысухи спят, словно черти,
Вокруг коряги кривой.
Похожа выпь в болотине
На вопросительный знак.
Звезда на дальней осине
Горит – не гаснет никак.
…А в камышах напряжённо,
И вдох, и выдох тая,
Охотник заворожённый
Стоит, не вскинув ружья.
Владимир Обухов
***
Искусство взрастает из тайны
уж так на земле повелось.
Большие удачи случайны.
К успеху идут на авось.
Не верьme в надежность приема,
а верьте, как дети в игру.
Бездарность солидно весома,
а Пушкин - как пух на ветру
И только за неким пределом
игра обретает итог -
и слово становится делом,
и Словом становится Бог.
***
Никому. Никогда. Ниоткуда.
Но ведь где-то, наверное, есть
слово вещее: слово-чудо,
слово-даль, слово-высь, слово-весть.
Ты не слышишь его? Я не слышу.
Ты не веришь в него? Что ж, не верь.
Под окошком убогие крыши.
И закрыта железная дверь.
Как услышать нам небо отсюда?
Ведь, наверное, где-то вдали
ждут нас все же свобода и чудо -
там, где небо коснулось земли.
***
Часовня у дороги
Орел - Елец.
Вокруг поля широкие,
а тут, как остров, лес:
прозрачной чащи месиво
к погосту льнет, к крестам.
Стоял на этом месте -
в войну сожженный - храм.
Тут на потеху швали
немецкой - выл костер:
в тот храм селян загнали,
спалив - как сор.
И тут же похоронены
И мать моя, и брат…
Машины свищут. Вороны
О чём-то говорят.
Решёточка узорная.
И чуть дымится черная
орловская земля.
***
Жизнь происходит невзначай.
Она почти случайна.
Так пьют и выпивают чай,
в задумчивости, в чайной.
Так с незнакомцем говорят,
зевая, в электричке -
на полпути в небесный град
и к черту на кулички.
И вот что странно: пусть сама
жизнь - миг и фигли-мигли,
но вслед за ней растут дома
и расцветают книги.
И прорастает дух в душе,
и, словно весть благая,
из жизни жизнь растет — уже
какая-то другая.
Алексей Бурко
* * *
И будет жечь нежданная похожесть
минувшего на все, что впереди,
как будто бы неузнанный прохожий,
внезапно встав, в глаза тебе глядит.
И будут ждать положенного срока
те чудеса, что озаряют путь,
все письмена запальчивого рока
и красоты бесхитростная суть.
Всё впереди, а я живу все так же,
и так же свят бессменный ход веков,
над маковкой жилых многоэтажек
ведущий строй тяжелых облаков.
Всё впереди, лоснится купол храма,
чуть вдалеке – квартальная мечеть.
Голодный кот, неприбранная яма
и пешеход, стремящийся взлететь…
* * *
– "Что делать?" – спросил нетерпеливый петербургский юноша. – Как что делать: если это лето – чистить ягоды и варить варенье; если зима – пить с этим вареньем чай.