Может, кто-то расскажет, что мы Сплетены из божественной тьмы, А водвинуты в свет, точно в воду Неприступной, гигантской скалой. Так мы жили, как мир удалой, Чтоб невольно заставить свободу Трепетать перед жизнью былой… – Круг земной без разбора читай, Нам остался, – Великий Алтай, Красной белкой по аспидным кронам И Вселенной: по царственным склонам. – Тут стеснились земные круги, Тут распались мирские долги. И стучат кузнецы с кузнецами, И молчат мертвецы с мертвецами. – Тут цветенье всех стран и дорог, Тут Красавица, Единорог, Тут столетья шумят, завывают, Да созвездья к себе зазывают. – Спи, баллада! Ворон не считай, Нам остался, – Великий Алтай, Пролетающий синим драконом, Расцветающий сильным законом. – Райских птиц посреди без числа. Все поют, чтоб рассеялась мгла. – Древний свиток без страха читай, – Нам остался, – Великий Алтай…
Ангел Сибири
Всегда древней и несогласней Над миром ходит непогода, Но веселей, темней, прекрасней, И хлябей сказочных опасней, То, чем исполнится свобода, – А эта, с посохом чудесным, Дробя кремень, пласты смущая, Полна неведеньем небесным Про этот мир, кругом вращая Век золотой иль век железный. Тут завывает дух простора, И просит, чтоб подняли веки, Да тщетно всё, лишь звук из хора Тот лязг и скрип, в леса, на реки, Впотьмах летящий без разбора Могучий Ангел не заметит, Что тут берётся, что даётся, И фонарём во тьме посветит, И свет, как древность, остаётся. А в тишине, что воцарится Как безначальная эпоха, Внезапно пламень разгорится, Как ты хотел, да сотворится Другое, чтоб увидел Бога. Тут даже Ангела не надо, Что Бог пришёл и так понятно. Но Крепкий скажет: – Что ты, чадо, То мыслишь чудно и превратно, – То мыслишь худо и досадно? Не я ли тут ходил до света? Но что увидел, – то и ладно… И станет свет. И жить опасно Придётся, как во время бездны И тёмных вод. И разве ясно, Что дни погожие – небесны, Что дни ненастные – чудесны, А мгла клубится не напрасно? А чем подвинется, возьмётся Весь этот сонм, что нам незрим? Весь этот мрак, что к сердцу жмётся? Да тут же кто-то рассмеётся, И прост, и чист, как Серафим…
Столетняя лествица (ночлег в старинной сибирской усадьбе)
Когда я разглядел во мраке Мерцанье точки золотой, Я понял, что удел простой – Не смысл искать в столетней драке, А всё измерить красотой. Трилистник пламени заметней, Да вот исчез, – но в глубине Невозмутимой тьмы столетней Как материк, – идёт ко мне. Тут что-то дьявольское было, И дом – не дом, и сад – не сад, Корабль, чьи стяги и ветрила, Для мёртвых вьются и шумят, Но тут же рядом, – блеск и сила. Такыр и влага, шум и ярость Неизбранных ночей иль дней, Всё юность мира, а не старость, Но звёзды древние над ней. И вряд ли даром всё досталось. Мрак стал послушливым, нетленным, Домашним, царским, как всегда, И ясным замыслом мгновенным, Открылись, – страны, города, И всё, что было сокровенным, – Я рассечён был на две части, Не здесь, а прежде, далеко, Как всё, – и воинства и власти,– И корень сказочной напасти Изрублен в бездне, – глубоко. И вот по лествице готовой Дерзая выбраться на свет, Я шёл, – не знаю, сколько лет, Хранимый истиной суровой, Что мира – нет, спасенья – нет… А то, как всё переменилось, Клянусь, что я тут ни при чём, Всё развиднелось, как затмилось, Тут Ангел, что пришел с мечом, Внезапно гнев сменил на милость.