* * * Годы торопят, и жизнь нарасхват – Оптом, в рассрочку и просто поштучно. Разве из нас кто-нибудь виноват, Что оказался в цивильной толкучке?
Хочется солнца, рыбалки, реки, Книжки хорошей и женщины верной, Но задыхаются в пульсе виски, Словно матросы от дыма в таверне.
Жизнь – не базар, только разницы нет: Кто продает, кто скупает с азартом В чередовании смыслов и лет Наше стремленье к небесному старту...
Воздух вдыхаю до хруста в хребте, Вихрям противлюсь, как дедова кровля, И на пути от мытарства к мечте Не принимаю такую торговлю.
* * * С крыш на солнышке – кап, кап, кап... А в тенечке снег – скрип, скрип, скрип... В терпком счастье из хвойных лап Мы на ощупь живем, на всхлип... Нет другого – терпеть, терпеть, Ведь терпение – жизнь и Бог... А не станем терпеть – смерть, смерть: Без зазыва – и на порог.
Чьи-то губы – к губам, к губам... Чьи-то щеки – в огне, в огне... Что обещано было нам, Промоталось на стороне.
Лишь на солнышке – кап, кап, кап... А в тенечке до полдня – скрип... Вынь из сердца занозу-кляп: Не на всхлип надо жить – на вскрик!
* * * Время ты, времечко – прялка бабуси. Что ни случилось бы – ссучена нить. – Кончу куделю – другою займуся: Зиму-то надо хоть как пережить!..
От Покрова и до Пасхи Христовой Крутится, вертится веретено. – Будет бойцам на Донбассе обнова... Было ж такое, пускай и давно!
Нет перерыва у прялки бабуси. Что ни куделька – Господен ей суд... Овцы – в хлеву, в палисаднике – гуси: Хлопают крыльями – время пасут.
– Бабушка хватит, устала, наверно! Можно ли днями сучить да мотать?.. Русское время – бабусина вера И в Иисуса, и в Родину-мать.
* * * Дождаться апреля – и к предкам Поехать на родину. Там Синицей докучной соседка Вспорхнется навстречу гостям.
Поманит крылами к погосту, К родительским тихим крестам. – Куды дольше жить – девяносто?! Избави, Господь, чтоб до ста...
И выплеснет жалость рекою Из чуткого сердца она: – Вон горе-то нонче какое, Как в нашенском детстве – война!
Одна я на целой середке, Других не осталось годков. Недавно помер и Серенька – Последний из всех мужиков...
Спасибочки, птица-синица, За светлые в грусти часы, Что есть нам куда возвратиться Из черной своей полосы!
УЛИЧНЫЙ ГАРМОНИСТ
На углу Комиссаржевской, Вдоль пилястр кинотеатра Ходит люд, мужской и женский, То туда, а то обратно.
Ходит, думает о всяком, О плохом, и о хорошем, И о том – пора бы слякоть Заменить уже порошей...
В перекрестье судеб встречных В темной курточке кургузой Гармонист поет сердечно Песни бывшего Союза.
Токарь высшего разряда С оборонного концерна, В горбачевскую разрядку Для державы стал не ценным.
Слава улиц – меда ложка. Нет обид на век коварный. Даже рад, что на гармошку Поменял станок токарный.
Он по кнопочкам пройдется И зальется баритоном. На столбе фонарь качнется, Вспыхнет ярче на полтона.
Мастер уличного пенья Ладит гаммы, как детали, В общей массе – для веселья И отдельно – для печали.
Сохранил он честь и душу, Пережил позор и беды... – Спой-ка, батя, про Катюшу... – Не-е, сперва про День Победы!
* * * Грянул первый мороз – и трава в серебре, На подворьях все громче утиные крики... Прогуляюсь по лугу с утра в ноябре, На болоте нарву горсть подмерзшей брусники.
В девяностые кто-то из местных дельцов, В предприимчивой хватке себя выражая, Посадил здесь бруснику – аж тыщу кустов, Но, к несчастью, собрать не успел урожая...
Разрослась куда зря – от ручья до бугра, Одичала совсем у заросшего дота. А когда созревать наступает пора – Будто капельки крови роняет здесь кто-то...
Лает пес за соседским забором с тоски, Завывает, бедняга, в неволе от скуки... Погружаюсь в брусничные эти деньки, Как в озябшие – с улицы – женские руки.
И ныряю в ладони на пару секунд, И глаза закрываю в растрепанных чувствах. Но кроваво-брусничные будни секут И сердцам не дают от себя же очнуться.
А еще этот ветер, сбивающий с ног... А еще эти сводки с фронтов на Донбассе... И со всех переулков, с болот и дорог Листья гонит, как души от взрыва фугаса.
* * * Ночь вымерит взглядом комбата Посты, снаряжение, танки И ляжет солдатским бушлатом На стылое тело землянки.
И выпорхнет сердце за бруствер Случайной испуганной птицей. И звезды вползут по-пластунски В траншеи, чтоб в них закрепиться.
И месяц – космический коптер, Мелькнув отражением в луже, В мгновеньях правды окопной, Как все, уповает на дружбу.
Он верит в победу и Бога, И в крестик под теплой тельняшкой, И что отоспится немного Наутро в соседнем овражке.
А дальше – как будет, так будет. Вернется заря из разведки... Война – вереница из буден С забытой в бушлате конфеткой.
* * * Вдох – на выдох и выдох – на вдох. Дышим, дышим, и значит – живем. Ветры сеют свинцовый горох, Превращая Донбасс в смертозем.
В ветрах – гарь, хоть хватай горстьми. В хатах рыщет спецназ сквозняка... У калитки мальчик лет восьми Укрывает под курткой щенка.
Дышим, мать твою, дышим в такт! Нам дыхалка в сраженьях – как Спас. Сердце – сорванный танковый трак Под огнем с терриконовых трасс.
Весны будут, и будет тут сев. Ты погодь-ка, дружок ячменек!.. С гранатометом на холм присев, Дышит через прицел паренек.
Он оставил за Доном поля, Для него страда сегодня – война. Он-то знает, как дышит земля И как стонет от боли она. Вдох – на выдох... И новый вот вдох... В счастье – выдохнем, в горе – вздохнем. Слушай землю, пока не оглох: Не померла... И мы не помрем!
* * * По клеточкам, по веточкам, По синим лоскуткам В сердца заходит вечное И остается там.
Чирикает воробушком, Порхает мотыльком, Чтоб помнили хорошее, Забыли о плохом.
Чтоб все сиюминутное, Все сумрачное зло Сменилось на уютное Душевное тепло.
Горят на щечках ямочки, Влюбленный льется бред... У вечного мы лямочки – Тянуть идущих вслед.
* * * По мерзлым былинкам бурьяна, По льдинкам на дне колеи Зима к нам приходит нежданно, Как тайная весть о любви.
Как вера – в себя или близких, Как птичье паренье ресниц Девчонки из школьной записки В заоблачных высях страниц...
Как заячий след – на сугробе И стежка – по соснам к реке... Как самое важное – чтобы От ненависти вдалеке.
Чтоб в поисках нужного счастья Январь не слетал кувырком, И к светлому был бы причастен, И темное скрыл бы снежком.
В желанье быть чутким и точным Черкнет пусть на полном бегу: «Останься, любовь, многоточьем На чистом январском снегу!»