Почти ода
Про мою азиатскую родину
мне б чиркнуть пару строф невзначай.
Где душистую садят смородину
лишь затем, чтоб заваривать в чай,
где растенья в жару поливаются
в две зари, а иначе – хана,
где бубнивые свадьбы играются
в чайханах…
Славна будь, золотая Узбекия,
ветра в парус тебе, солнца в грудь!
Даже в этом трагическом беге я
не сумею себя обмануть:
я люблю вас, страна помидорная
и верблюжьеколючковый чай,
где рождён я травинкою сорною
просто так… невзначай… чтобы в чай…
Не брани нас, случайная Родина,
злой неправдой наш след не кропи.
Мы – лишь саженцы русской смородины
в азиатской степи.
* * *
Голова моя на улицу растёт,
зреют думы в тесной завязи ума;
пчёлка-муза, сев на чёлку мне, сама
из пыльцы былых страданий сварит мёд.
Осень мамой в букваре, привставши на
цевки-цыпочки, дождём как из ведра
моет чёрный прослезившийся квадрат
одинокого отчаянья окна.
Закурились трубкой вечности костры,
лист не мыслим вне поверхности земли.
Что-то нынче уж особенно быстры
на расправу улетанья журавли!
Голова моя на улицу растёт.
В жизни стоит лишь задуматься, как глядь —
наступил октябрь на горло, и вот-вот
подойдёт сезон охоты умирать.
* * *
Стихи не надобно писать,
они должны внезапно сами
из ниоткуда прилетать
уже готовыми стихами.
Чтобы, сорвавшись в тишине
с высот заоблачных скрижалей,
вослед мурашкам по спине
слова безумные бежали.
Чтобы рука в восторге на
бумагу их переводила,
и чтоб в молчании страна
вокруг на цыпочках ходила.
* * *
Николай-нидворай…
Лишь глаза озорные.
Пьяный беженец в рай
из холодной России.
Незаживший рубец
незализанной боли.
Сам се мать и отец.
Колька-Колюшка-Коля.
Чуть петух пропоёт –
мама тут же проснётся
и в ведре принесёт
чистых звёзд из колодца.
Встанет тихо: тук… тук…
Вековая привычка!
Как сладка та водичка,
что из маминых рук!
А покуда роса
моет хмель и крапиву,
как легки небеса
и земля молчалива!
Как охота домой
после долгой разлуки!
Как сырою землёй
пахнут женские руки!..
* * *
Все поэты – ерундовые люди:
занимаются всю жизнь чем попало,
и хотят, чтоб им за это на блюде
подносили бы почёт и хлеб-сало.
Гнать их надо, болтунов, дармоедов,
оседлавших наши шеи и плечи!
Наплодили, понимаешь, поэтов!
Потому и жрать, товарищи, неча!
Вот в Китае – там с поэтами строго:
знай – рифмуй Мао Цзедуна заветы!..
А у нас всю жизнь писателей много,
а порядку настоящего – нету.
А у нас всю жизнь то пень, то колода,
то мы дух обожествляем, то плоть…
Но дрожит над нами Матерь-Природа,
и качает нашу люльку Господь.
* * *
Так бывает – кончились патроны,
а тебе уже полгода, как
не до смерти: ты совсем влюблённый –
и один… перед тобою враг…
Женщины в автобусе толпятся
и сквозь даль горящую глядят,
как же ты умеешь не бояться –
это матери твои, Солдат!
И мальчишки бегают, крылаты, –
им везде мерещатся бои –
в том дворе, где бегал ты когда-то –
это братья младшие твои!
А в квартирке маленькой и тесной
девушка который день подряд
мается, себе не знает места…
Кто она тебе? – сестра, невеста?..
Это силушка твоя, Солдат!
И сплелись смертельные объятья,
жизнью жизнь и плотью плоть губя!..
Ну, давай борись! борись, Солдатик!
Вся Россия смотрит на тебя!
* * *
Пар кастрюльный, будто пот,
к стёклам льнёт, и не иначе
на стене моей вот-вот
карта Родины заплачет.
Суп у нас на колбасе,
в лучшем случае на сале.
Мы Отчизны не сдавали,
но виновны, как и все.
В пузырящуюся жижу
лук бросаю. Резь в глазах.
Ничего уже не вижу.
Карта Родины в слезах.
* * *
Хэлоу, несчастная Америка,
столица радости дешёвой!
Слабо придать своей истерике
оттенок красочного шоу?
Теперь прислушивайся к шорохам
и щупай небо робким взглядом.
Ты чуешь – небо пахнет порохом?
Так пахло небо над Белградом,
когда дитя полуголодное
вели к родительскому гробу.
Горька на вкус беда народная –
теперь и ты её попробуй!
Теперь и ты хлебни презрения,
и в час проигранного боя
прими моё стихотворение
как очень маленький, но «боинг»!