«Красная Шория» была всегда. Во всяком случае, так мне всегда казалось. А пуще всего мне нравилось в газе¬те то, что она всегда была заступницей неправедно обиженных земляков своих. Особенно доставалось обид¬чикам всех мастей и рангов от Ивана Шмеля. Жалящие его фельетоны таштагольцы читали запоем. О том, что ге¬роям фельетонов крупно до¬стаётся на орехи, читатели узнавали из заметок под ру¬брикой «По следам опубли¬кованного». Высшей же по¬хвалой газете была крылатая фраза: «Ну, всё! Не хотите по-хорошему, я обращаюсь в «Красную Шорию».
Что самое сегодня уди¬вительное, угроза эта была настолько действенной, что многие конфликты решались на первой стадии, и необхо¬димость обратиться в газету отпадала сама собой.
На самом же деле ле¬гендарный Иван Шмель был всего лишь литературным псевдонимом. Так подпи¬саться под своим фелье¬тоном мог любой работник тогдашней газеты. Но ташта- гольцы свято верили в свое¬го неукротимого заступника и адресовали жалобы реально действующему журналисту Ивану Шмелю, под личиной которого, бывало, выступал и автор этих строк.
ЦЕНТР КУЛЬТУРЫ
Так уж объективно сло¬жилось, что в конце пятиде¬сятых, начале шестидесятых при «Красной Шории» сби-лась плотная группа талант¬ливых людей: Олег Мандрик, Витя Козько, Лёша Лернер, Нина и Анатолий Петуховы. Приехав по комсомольским путёвкам на строительство Казского рудника, все они оказались яркими молодёж¬ными лидерами и вскоре были приглашены в Ташта- гол. Занимаясь каждый сво¬им делом, они объединились любовью к литературе и жаждой культурной деятель¬ности. Центром естествен¬ного тяготения стала для них «Красная Шория». Будучи журналистами по призва¬нию, сначала здесь «пропи¬сались» Козько, Мандрик и Лернер. Затем, внешатными корреспондентами, «подтя¬нулись» Петуховы. Выпол¬нив редакционные задания
и заслав очередной номер газеты в производство, ча¬сами напролёт читали за¬прещённых тогда Цветаеву, Ахматову, Пастернака, жёст¬ко обсуждали собственное творчество. Собравшись с духом, я показал мэтрам свои стихи и был на удив¬ление тепло принят. Скорее всего, им просто любопы¬тен был рабочий паренёк, взахлёб читающий Есенина, Гумилёва, Хлебникова, Ме¬режковского и прочих «за¬претных». А может быть, они и вправду углядели что-то в моих юношеских стихах?
Бесконечные наши бде¬ния привлекли в редакцию всю здешнюю пишущую братию, и сообщество это стало официальным литера¬турным объединением при газете «Красная Шория». За¬нимаясь впоследствии в Ли-тературном институте имени Горького в Москве, я вдруг понял: всё происходящее на таштагольской ниве поэзии тех лет вполне тянуло на творческий семинар Литин- ститута.
Говоря о шестидесятых, следует помнить: то было время знаменитой хрущёв¬ской «оттепели». Освобож-дённые от сталинского гнёта литература и искусство стре¬мительно обретали новые формы.
Пусть не столь масштаб¬но, но «оттепель» согрева¬ла и Таштагол. Нас уже не устраивали обычные вечера поэзии, хотя повсюду и всег¬да они проходили с неизмен¬ным успехом. Душа жажда¬ла театрального действа, и мы инсценировали «Бабий яр» Евтушенко и «Реквием» Рождественского. Душой и режиссёром этого дела был неистовый Лёша Лернер, а успех постановок превзошёл все наши ожидания.
Оригинально решила проблему новизны в искус¬стве всеобщая любимица Нина Петухова.
- Почему «Красной Шо- рии» можно, а мне нель¬зя? - сказала она однажды и создала в своей школе литературное объедине¬ние «Гренада» с выпуском одноимённой газеты на множестве ватманских ли¬стов. Объединение прожило долгую и счастливую жизнь, сплотило прекрасным целую плеяду талантливых старше-классников. Думаю, ничего подобного в Кузбассе тогда не было.
Сегодня это выглядит наивно и даже смеш¬но, но впервые прозвучавшая в «Горняке» ме¬лодия вокально- инструменталь¬ной группы стала для таштагольцев чем-то инопла¬нетным. Привык¬шие к баяну и духовой музыке слушатели долго не могли осознать случившееся. Мы же были преис¬полнены невыразимой гордо¬стью: виновниками торжества опять же были наши ребята - Феликс Крылов, Гена Пехотин и Боря Мягков. А с приходом в группу солистки Юлии Роот Таштагол вошёл в эпоху ВИА уже навсегда. Жаль только, что, возвращаясь в Москву, Крылов увёз с собой и Юлию, назвав её своей женой. Но дело, начатое первопроход-цами, продолжили Володя Андреев, Серёжа Губин и другие талантливые руково¬дители последующих ВИА.
...Приближался новый
1962 год. Чем удивить зем¬ляков?
Автором идеи стал Во¬лодя Аулов, приехавший в Таштагол по окончании Но¬восибирской консерватории и сразу влившийся в нашу весёлую бражку.
- А не жахнуть ли нам рок-н-ролл?
Вопрос был явно прово¬кационным, ведь рок-н-ролл содержался в СССР под жёстким арестом.
- Бал будет костюмиро¬ванным, не так ли? - безза¬ботно резвился Аулов. - Вот и обрядим рок-н-ролл в паро-дию!
Пародию власти разре¬шили: высмеивание «раст¬ленной» забугорной культу¬ры было тогда в цене. Мы на-скоро состряпали несколько наглых пародийных реприз, густо приперчили их «нена¬вистными» ритмами загни-вающего Запада и всю ночь наяривали самый что ни на есть чистый рок-н-ролл, ведь действо автоматом пере-местилось со сцены в фойе «Горняка» и продолжалось до самого утра. А после праздников грозный партий¬ный дядька битый час обви¬нял нас в пропаганде не на¬шей культуры, но поезд, как говорится, уже ушёл.
О, времена! О, нравы!
Если же смотреть в ше¬стидесятые всерьёз, то я уверен: культурная жизнь
Таштагола переживала тогда свой «Золотой век», несмо¬тря на все идеологические запреты. Причём, многие культурные новации вызре¬вали в стенах «Красной Шо- рии» и клуба «Горняк».
ЛИЧНО ПРИЧАСТЕН
1967 год я встретил спе¬циальным корреспондентом газеты «Молодёжь Молда¬вии». А началось всё в 1962, как в сказке со счастливым концом.
...Восемнадцатилетний монтажник-высотник, вкалы¬вающий на стройках Киши¬нёва, написал свой первый в жизни очерк. Очерк по¬нравился газете «Молодёжь Молдавии» и был опубли¬кован. Монтажник даже не подозревал, что в это самое время вовсю раскручивался республиканский конкурс, учреждённый Союзом жур-налистов и ЦК ВЛКСМ. Не знал, но конкурс выиграл и был зачислен в штат солид¬ного молодёжного издания...
Счастливая сказка пре¬рвалась телеграфной стро¬кой: «Срочно вылетай, роди¬тели тяжело больны».
Спустя сутки я уже был в Таштаголе и, как мог, со¬действовал в лечении отца с мамой. А когда всё немного утряслось, конечно же, наве¬дался в «Красную Шорию». Из всех бывших работни¬ков, знакомых мне, здесь оставалась лишь Валентина Фролова, ответсекретарь га¬зеты. Она и познакомила с Борисом Жарковым, новым редактором.
Вдосталь наговорившись о разных журналистских раз¬ностях, мы уже прощались, когда Жарков вдруг предло¬жил командировку в Амзас- ский леспромхоз.
- Судя по коллективному письму, развал там полный. Гвоздевой материал может получиться. Поедешь?
Материал и вправду по¬лучился что надо. «Кубики да рублики». После его опубли¬кования в леспромхозе ра¬ботали партийная, профсо¬юзная и даже прокурорская комиссии. Последовали су¬ровые наказания нескольких должностных лиц. Редакция была на высоте, а тонкий по¬литик Жарков решил ковать железо, пока оно горячо.
- Слушай, оформляйся к нам! Хотя бы временно. А там видно будет. Что ска¬жешь?
Я сказал «да», и «Крас¬ная Шория», бывшая когда- то средой обитания стала местом работы.
Какой она была, газета той поры?
Официально ведущим, как тогда и полагалось, был отдел партийной жизни и советского строительства. Возглавлял его Алексей Са- ламатников, прошедший все журналистские огни, воды и медные трубы. Корре-спонденции своей темы он стряпал, как тёща блины, частенько приправляя их до¬брой рюмашкой.
- Заела партийная житу¬ха! - говорил он, лучезарно смеясь. - Ежели не принять для просветления, крыша съедет!
На самом же деле бес¬спорным лидером газеты был отдел промышленности под руководством Алексея Калинина. В редакцию он пришёл с рудника, проблемы производственные знал про¬фессионально. Отдел посто¬янно затевал всевозможные газетные компании, созда¬вал на горячих промобъектах внештатные корреспондент¬
ские пункты, дающие практи¬ческие результаты.
Отдел писем и быта во главе с Николаем Сибиле- вым считался как бы второ¬степенным. Но это - «как бы». На практике же он был самым, пожалуй, хлопотным. Не одно постановление при¬нял в своё время ЦК КПСС по работе с письмами тру¬дящихся. Исходя из них, Си- билев мог споткнуться, быть наказанным и даже уволен¬ным на любом письме. Ведь смысл всех цековских поста¬новлений сводился к одному: трудящийся, как и покупа¬тель, всегда прав. Даже если он... не прав.
Но Сибилев был ещё тем завотделом! Вот уж кто, не лукавя, молвил: «Платон мне друг, но истина дороже».
Краткую, но яркую жизнь прожил в редакции Лёша Сенников. Школьный учи¬тель, он страстно увлекал¬ся фотографией и, придя в штат редакции, стал класс¬ным фотокорреспондентом. Жаль только, что успел он так немного... Безвременный его уход из жизни каждый из нас переживал как потерю родного брата.
Как-то сразу, без види¬мых потуг, вписался в наш коллектив Анатолий Гуськов, только что окончивший де-сятилетку. Не имея никакой журналистской практики, он очень быстро вошёл в ре¬дакционную колею, писал так, будто лишь тем всегда и занимался. Как видно, это и было Призванием. Закон¬чив университет и получив специальное образование, Анатолий пробился в боль¬шую журналистику, работает сейчас в Новосибирске.
Знаковой фигурой наше¬го коллектива блистала Ва¬лентина Фролова. Так ведь и была она не кем-нибудь, а ответственным секретарём редакции! Это значит, что всё написанное нами попадало в её руки, вычитывалось, ху¬дожественно размещалось на газетных страницах и ста¬новилось той «Красной Шо- рией», которая поступала к непосредственному подпис¬чику и читателю.
«Неохваченным» в моих заметках остаётся редактор Борис Жарков. Не сказать о нём, значит, выкинуть слово из песни. Однако говорить ещё сложней, ведь он был нашим главным начальни¬ком. Любое доброе слово может расцениваться, как грубая лесть. А потому ска¬жем так: будучи редактором, Жарков сделал всё, что мог - он нам не мешал. Поддер¬живая любое толковое на¬чинание, отстаивал позицию газеты на всех руководящих уровнях. А ведь это и есть самое главное качество на¬стоящего редактора.
КУЗНИЦА КАДРОВ
Принято считать, что де¬ловые качества журналиста определяются его профес¬сиональным ростом. Что же, по большому счёту, делеги¬ровала отечественной жур¬
налистике наша «Красная Шория»?
А вот что.
Бывший заместитель ре¬дактора Василий Жутяйкин стал главным редактором отдела промышленности об-ластного радио.
Фотокорреспондент Ва¬силий Кафо до конца своих дней трудился в «Кузбассе». На областной уровень вы-шел Владимир Шишватов. Об Анатолии Гуськове уже сказано.
Алексея Калинина со временем пригласили на должность заведующего сек¬тором печати обкома КПСС, а затем назначили замести¬телем председателя област¬ного комитета по телевиде¬нию и радиовещанию.
Олега Мандрика и Викто¬ра Козько «забрала» редак¬ция «Кузбасса».
Лёша Лернер вернулся в Москву, долго и плодотвор¬но работал на знаменитой радиостанции «Юность», самой рейтинговой, как при¬нято сейчас говорить.
Виктор Козько ещё раз напомнил о себе в конце восьмидесятых, когда поста¬новлением республиканско¬го Верховного Совета ему было присвоено почётное звание «Народный писатель Беларуссии».
Достиг чего-то на про¬фессиональной ниве и автор этих строк.
ТАЙНА МАРАЛЬЕГО КОРНЯ
Так назвал когда-то один из своих очерков всё тот же Виктор Козько. Речь шла о сильном человеке, корнями вросшем в родную горно¬шорскую почву и черпающем из неё силы, как черпает их могучий маралий корень. Тогда же было решено, что впредь под такой рубрикой будут печататься все очерки о верных сынах земли на¬шей.
Вот пришла и моя очередь воспользоваться этой рубрикой, ведь я рассказы¬ваю о газете, которая уже многие десятилетия питается жизненными соками гор¬ношорского края и передаёт этот живительный настой своим землякам-читателям.
Слава Богу и спасибо ны¬нешнему коллективу редак¬ции за то, что главными геро¬ями её страниц по-прежнему остаются люди труда. Представляю, как ухмыльнулись бы сейчас многие мои кол¬леги по центральной прессе: человек-труженик там прак¬тически забыт. В почёте «раз¬весистая клюква»: чем боль¬ше пикантненького, пошленького, тем выше гонорар.
Ну да Бог им судья! Рос¬сия всегда была сильна провинцией. Тем радостней, что «Красная Шория» не изменила этой тенденции, была и остаётся для своих чита¬телей тем самым маральим корнем, что обитает лишь в краях, подобных нашей Горной Шории.