ВАРГАНОВЫ,
или ИЗ КАКИХ КОРНЕЙ РАСТЁТ КЕРАМИКА
Пока нет такого, чтобы друзья и близкие наперебой делали заказы отправляющимся кататься на гору Зелёную: «Ой, вы же едете в Шерегеш! Обязательно привезите нам оттуда … » Вот это многоточие и предстоит заполнить нашим художникам в ближайшее время, создав такие сувениры, которые могли бы стать визитными карточками, брендами и самой горы, и Горной Шории в целом. Творческий потенциал для выполнения этой задачи в Таштаголе есть, и подтверждение тому – много лет подряд проводимая выставка «Лучшая картина года», которая почти каждый сезон открывает публике новые имена. На этот раз таким открытием стал художник-прикладник Аркадий Варганов с его керамическими сосудами. Жюри выставки в составе новокузнецких искусствоведов присудило ему первую премию. Больше всех радовалась этому событию другая участница выставки – Ирина Варганова. Ещё бы: Аркадий не просто муж ей, но и ученик, причём, талантливый!
О горбуновской матрёшке
Художники Аркадий и Ирина Варгановы в Таштаголе люди новые. Если верить авторам, толкующим праязык наших предков, то их фамилия удивительно точно отражает суть того, чем они сегодня занимаются. Морфема «ар» в праязыке, якобы, обозначала огонь земной, как зеркальное отражение «ра» – огня солнечного; «га» - движение. Значит, «варганить» – делать что-то на огне: готовить пищу, обжигать глину, например. Вот и варганят они вместе керамику уже десять лет!
Варгановы давно мечтали сбежать в таёжные синие дали, на чистый вольный воздух из своих «каменных джунглей». В Новокузнецке калитка их мастерской распахивалась буквально в метре от трамвайной линии. Грязь, шум, вонь каэмковских труб… Но творческая жизнь в большом городе всегда бурлила как варево в волшебном горшочке. Ирина расписывала пасхальные яйца, шкатулки – была склонность с детства – и тем зарабатывала на хлеб двум детям и себе. Однажды принесла работы на выставку, придирчивый выставком отнёсся к начинающей художнице благосклонно, её заметили в Союзе художников, приняли на равных, хотя она даже не была членом Союза. Коллеги по цеху помогли ей с мастерской, а судьба свела с Маргаритой Даутовой – замечательным человеком, ведущим мастером фирмы «Творчество». « Я увидела её матрёшки и влюбилась: живые, милые, добрые. Когда пришла к ней учиться, она сказала: «Зачем пришла? Ты все умеешь». Но показала технологию росписи, там есть свои тонкости. Я благодарна ей невероятно и называю её своим учителем, хотя сама она так не считает», - вспоминает Ирина.
Матрёшки очень увлекли, и вскоре манеру росписи Ирины Горбуновой (её прежняя фамилия) – сплав живописи и декора – признали как авторскую. В 2004 году все центральные улицы Новокузнецка пестрели баннерами с её матрешками.
Её «Дуняши» и «Катюши», узнаваемо отличавшиеся и лицом, и платьем, разлетелись по частным коллекциям во все концы света. Ирине приятно это осознавать, хотя на матрёшках она не разбогатела – был случай, женщина-коллекционер из Лос-Анджелеса приглашала её в гости и всё удивлялась: неужели ж она своими матрёшками не может заработать даже на билет в Америку?
О варгановской керамике
Варгановой Ирина стала вскоре после того, как занялась керамикой. Начала с сувенирки, потом перешла к более серьезной малой пластике, к скульптурным композициям. Научилась у коллег по мастерской: «Они преподавали мне уроки керамики, а я им – уроки росписи. Вот этот обмен первым шагом и стал».
Роспись – не лепка: изящные до того пальцы покрылись трещинами, от которых одно спасение – желтые заплаты из клея «БФ»: «Работать в перчатках не люблю – мне обязательно нужно чувствовать глину». Начинала, как все, с расписной глиняной игрушки, с колокольчиков. Осваивала гончарное дело, обжиг, технику глазури, роспись ангобами – красками на основе белой глины. И почти сразу замахнулась на грандиозное: захотелось доказать (в первую очередь, себе), что она именно «поттер-вумен» - женщина-керамист, а не просто рядовая сувенирщица. Дальше была Всероссийская выставка декоративно-прикладного искусства «На радость вам», где её «антиалкогольный» камин «Бутылка» с поговоркой из Даля по кругу: «Чарку пить – здорову быть, удвоить – ум развеселить, утроить – нестройну быть» - произвёл впечатление на коллег и зрителей, в том числе и на известного космонавта, дважды Героя Советского Союза Георгия Михайловича Гречко. Он даже пожелал сфотографироваться с автором на память. А некий восхищенный журналист написал в книгу отзывов: « Как тонко – о такой тяжелой проблеме!». «Тонкость» эта, однако, весила без преувеличения семь пудов, всемером её и в печь сажали для обжига, а всего на уникальный камин у Ирины ушло около пяти месяцев. Сегодня камин стал уже семейной реликвией и, естественно, не продаётся. Иногда по вечерам в зев «Бутылки» подбрасываются дровишки, и весёлые языки пламени взвиваются под самый свод, над которым снаружи пляшут в хороводе у кромки огня разудалые девки и парни в русских костюмах, рискуя сорваться в пекло.
После «Бутылки» Ирину в художественной среде Новокузнецка признали как серьёзного керамиста.
О генной памяти
Аркадий появился в её жизни, когда Ирина уже прошла региональную выставку в Красноярске «Сибирская радуга», где впервые показала свою керамику. Вспоминает, как лепила из глины заготовки для колокольчиков, как подошел со смущенной улыбкой молодой мужчина: «Можно, я тоже попробую?» - и скатал шарик, но он получился квадратный. Стало понятно: не боги горшки обжигают, но чтобы обычная глина была послушна рукам, нужно быть чуточку богом. Хотя бы в смысле долготерпения. И преуспел. Ольга Галыгина, новокузнецкий искусствовед, когда увидела его первые работы на городской выставке, спросила: «Новый мастер появился в городе?»
На Всероссийскую выставку в Москву они уже отправились вместе: Ирина со своей «Бутылкой» и Аркадий со славянскими сосудами. Муж не только стал её помощником и учеником, он избрал свою стезю в керамике, очень скоро приобрел индивидуальное лицо. Даже Ирина удивилась: взыскательные мастера из столичного выставкома приняли без придирок все его работы! Вот так, якобы случайно, у монтажника-радиоэлектронщика обнаружился талант керамиста. Правда, позже выяснилось, что наследственный: родные дед и бабка Аркадия имели собственную гончарную мастерскую по изготовлению художественной посуды. Во внуке, стало быть, пробудилась генная память. Особенно же его пленяют красота и в то же время функциональность древнеславянской керамики: все эти кухли – сосуды необычной формы под молоко; баклаги под медовуху, вино; гречишники под подсолнечное масло; квасники с круглым отверстием посредине – не для фасону, а чтобы класть студящий содержимое завернутый в тряпочку лёд. И для каждого сосуда, руководствуясь археологическими находками прошлых веков, он разрабатывает новые необычные формы (с двумя носиками, например, или подвесные), свой неповторимый орнамент. В результате получается вроде и традиционный сосуд, но авторски стилизованный, ни на какой другой не похожий. Как выразилась о работах Аркадия искусствовед Татьяна Высоцкая, «это не просто сувенирная продукция, но уже высокохудожественные вещи, достойные экспозиции любого музея искусств».
О родном гнезде
Теперь о том, почему Варгановы оказались в Таштаголе. Одну причину я уже назвала, и вот ещё несколько: в поисках рынка сбыта продукции, с надеждой построить наконец-то собственную мастерскую (в городе всегда приходилось делить «союзовские» помещения с другими художниками) и жилой дом. Так случилось, признаётся Ирина, что у неё к 45 годам не образовалось своего гнезда: по молодости уехала от родителей на Север, где снимала с детьми угол; вернувшись в Новокузнецк, получила комнату в коммуналке, потом, с невероятными трудами выкупив всю площадь и оформив квартиру на себя, отдала её повзрослевшим детям…
Когда они с мужем решились избрать для жизни Таштагол, в обустройстве на месте им помог глава района Владимир Макута, разглядев в художниках перспективных для района специалистов. Сам предложил занять под мастерскую строение бывшего лесхоза, помог выделить часть прилегающей территорию под застройку. Сегодня Варгановы уже живут в новом доме, с любовью выстроенном главой семейства, участвуют во всех городских художественных выставках, изготавливают и предлагают туристам исключительно свою, фирменную варгановскую керамику.
О раззореновской порядочности
Девичья фамилия Ирины – Раззорёнова. Прадедом её был Д.Ф. Раззорёнов, известный в дореволюционном Красноярске купец второй гильдии, человек безупречной репутации, общественный деятель, гласный красноярской Думы, церковный староста, совладелец магазина готового платья, где впервые в истории города была введена продажа товаров в кредит для малообеспеченных покупателей и распродажа по сниженным ценам. Именно Дмитрий Фёдорович Раззорёнов, будучи далеко не самым богатым человеком в Красноярске, построил на свои средства ночлежный дом (здание хорошо сохранилось и по сей день), где ежедневно 120 бездомных и голодных людей получали тёплый ночлег и горячую пищу. Раззорёновы были из того круга православных русских, где чтили нравственные понятия и духовные ценности выше материальных: «Твори благо, бегай злаго – спасен будеши», - любил повторять отец большого дружного семейства, в котором, кроме своих шести детей, подрастала и приёмная девочка-сиротка.
И вот теперь, век спустя, когда среди нас так много развелось «иванов, не помнящих родства», его правнучка старается жить так, чтобы быть достойной представительницей рода Раззорёновых. Для Ирины связь поколений реальна. Не потому только, что её можно в буквальном смысле потрогать (в доме сохранились фамильные вещи: поднос, подаренный сослуживцами прадеду на новоселье, о чем свидетельствует памятная надпись от «1914 год июня 18-го дня», и старинный медный, с царским гербом прабабушкин таз для варки варенья, который и сейчас в ходу). Ирина физически ощущает эту связующую нить: она её ведёт по жизни, указывает нравственные ориентиры.
Например, прадед любил повторять, что главный документ купца – слово, и она всегда старается сдержать данное кому-либо обещание, чего бы ей это ни стоило. Пообещала главе района проводить мастер-классы по керамике – и слово держит: несколько лет обучала изготовлению глиняной игрушки и её росписи группу ребят из школы-интерната № 19. Чтоб могли они не только «колбу у дороги продавать, а на жизнь ремеслом зарабатывать и людьми себя чувствовать». С интернатскими детьми Ирина Александровна работает на добровольных началах, то есть денег за своё преподавание не получает. Более того, использует на занятиях свои материалы – глину, краски, которых в школе нет.
Что же касается коммерции… Да, Ирина и Аркадий продают свою керамику на Зелёной. Это их основной заработок. Но они не коммерсанты – они художники. Коммерсант – тот, кто на первый план ставит зарабатывание денег любыми путями. Для художника же главное – не изменить себе, своему призванию. «Мне многие, даже коллеги, говорят: зачем, мол, сами всё делаете, если можно нанять людей и поставить, к примеру, те же колокольчики на поток? Но я так не могу, нам с Аркадием это неинтересно: работа ради денег – совсем другая стезя. Наша керамика – это творчество, а не бизнес», - утверждает Ирина. Правда, умалчивает о том, что во все времена свободным художникам невозможно было выжить без поддержки меценатов и власть имущих. Ирине с Аркадием сегодня очень трудно конкурировать с заполонившим рынок дешевым китайским щирпотребом. Но они надеются, что их керамика всё же «пробьётся» и на самом деле станет узнаваемым брендом Таштагольского района.
19 000 ЧАСОВ НАД ЗЕМЛЁЙ
Имя летчика Михаила Николаевича Селиверстова занесено в Книгу Почёта командиров воздушных судов Западно-Сибирского управления гражданской авиации под номером 108. За тридцать лет работы воздушным извозчиком 19 тысяч часов он провёл в полётах. А это значит, что два года, два месяца и один день прожил не на земле, а в воздухе. И до сих пор не нашлось ещё пилота, который бы затмил его славу воздушного аса Горной Шории. О Селиверстове всегда ходили легенды. Но то, что вы здесь прочтёте, написано со слов самого Михаила Николаевича.
Как Селиверстов был молотобойцем
Шла война. В кузнечном цехе судостроительного завода города Волжска висел лозунг: «Каждый твой гвоздь – удар по врагу!» У наковален – калеки да пацаны. У пацанов ручки тонюсенькие, а кувалдой-то надо ударить как следует, чтобы «удар по врагу» ощутимым получился. Поэтому Мишка старался изо всех сил. Домой придёт – мать уже ждёт, воду греет. Сын руки опустит в неё, чтобы отошли, посидит так минут десять, потом перекусит наскоро, деревянный наган на изготовку и – «Ура! За Чапаева!» Рабочий народ отдыхает…
На смену вставали по гудку: первый вместо будильника, второй – за десять минут до начала рабочего дня, а по третьему приступали к работе.
В то утро гудки заголосили на час раньше. Люди бегут, волнуются – опоздали! На проходной – толпа народа. Выходит сияющий директор судоверфи: «Товарищи, сегодня выходной! Мы победили! Ура!!!»
В честь такого события всех пригласили в заводскую столовую. Первыми, само собой прошмыгнули к столам юные молотобойцы. И чинно замерли в ожидании угощения.
- Подходят к нам: «А вы чего тут расселись?» - «Мы рабочие!» Отошли, пошептались. Кончилось тем, что взрослым по 150 граммов налили, а нам по 50. Вот так впервые и выпил за Победу.
…Однажды летом близ деревни Кокшамары зашел на вынужденную посадку аэроплан. Налетела саранчой ребятня, облепила свалившуюся с неба птицу. Украдкой поглаживая её по гладкому крылу, Мишка раз и навсегда решил: обязательно будет летчиком!
В 16 лет судьба подарила шанс – он стал курсантом Казанской спецшколы ВВС. Но очень уж с непривычки заскучал без матери, и был отчислен за самовольные отлучки. Отправился в Чебоксары, где поступил в энергетический техникум.
А через год в этом городе открылся аэроклуб.
Как Селиверстов стал пилотом-спортсменом
Похоже, в те далёкие времена клубы аэро были так же популярны среди молодёжи, как сейчас ночные. Жизнь набирала обороты. С восьми утра до пяти вечера – работа на заводе электроаппаратуры. С шести до девяти – учёба на заочном отделении филиала Московского электромеханического института. С десяти до полуночи – занятия в ансамбле песни и пляски при заводском дэка «Электрик», чередующиеся с беганьем по «танцулькам». Спать ложился в час, а в два надо было уже собираться в аэроклуб, откуда в три часа выезжали на аэродром. С пяти до семи утра – полёты. И – здравствуй, новый рабочий день!
Теорию в аэроклубе освоили за зиму. К весне начались полёты, и у курсанта Селивёрстова обнаружился явный лётный талант. Через три года обучения он уже признанный лётчик-спортсмен. Пятое место по Союзу в соревнованиях по самолётному спорту, «мёртвые петли», «бочки», «спирали» на лучшее время. Позднее владение высшим пилотажем здорово помогло ему в работе.
Как Селиверстов к тёще летал
В 1951 году Селиверстов поступил в Бугурусланское летное училище гражданской авиации. После учёбы был оставлен здесь инструктором. А в 1953 году женился.
Даже сегодня, когда я спрашиваю 73-летнего мужчину, какой была его жена в молодости, первое, что ему приходит в голову, это «серьёзной» и ещё «строгой». Наверное, такой она ему и нужна была по судьбе, чтобы хоть немного укротить его буйную натуру. Браки ведь совершаются на Небесах, и Богу, уж точно, сверху виднее.
Когда молодую «ещё не жену» отправили на преддипломную практику за 70километров от Бугуруслана, он нарочно делал крюк, чтобы «махнуть крылом» над школой, или проделать «мёртвую петлю» перед окнами класса, где Евгения Валентиновна вела урок литературы, который в таком случае гарантированно срывался: «Эроплан, эроплан, посади меня в карман!» Жена и сейчас выговаривает ему за тот «чкаловский» выпендрёж, он же лишь посмеивается:
- Ты же не была против, когда я в Башкирию к тебе летал на свидание!
…Она тогда родила дочку и жила с родителями. Первый раз счастливый папаша посадил свой ПО-2 на пашне за околицей. Прибежал запыхавшийся тесть, заключил: далековато. Зять учел, и в следующий раз приземлился «на бережку» у реки – пять далеко. В третий раз плюхнулся аккурат возле тёщиного дома на просёлочную дорогу. Тесть одобрил: в самый раз!
- Принесли мне Наташу, подержал её на руках. А взлетать – места мало: грязь, канава впереди. Деревня! Инструктирую: «Вы меня за хвост держите, а как рукой махну, отпускайте». Газ дал – держат. Рукой махнул – отпустили. Взлетел удачно. Но на полчаса опоздал, полёты закончились. А меня нет. Собирались уже бить тревогу – лечу. Комэск догадался, где я был, замял дело.
В 1955году по комсомольскому призыву Селиверстов перевёлся в Западно-Сибирское управление гражданской авиации, г. Сталинск (Новокузнецк). Как опытного пилота его направили в Спасское летное звено. В 1956 году он переучился на управление самолётами ЯК-12 и АН-2. В 1961-м освоил вертолёт МИ- 4, а в 1979 – МИ-8.
Вообще лётная судьба у Селиверстова складывалась на удивление удачно. (Правда, не в смысле карьеры и почестей, по этому поводу он как раз саркастически замечает: «Меня обычно до обеда к ордену представляли, а после обеда – к выговору»). Удачно - потому что он вызывал безграничное уважение и доверие благодаря личностным и профессиональным качествам. Лётное дело знал на зубок, был влюблен в профессию, а потому, наверное, ему всегда сопутствовало везение: и падал-то он трижды, и трижды горел, а вот, поди ж ты, – ни одной серьёзной царапины. И всё потому, что с работой в точку попал – на роду, видно, было написано в небе летать. Ведь родился-то он в канун Михайлова дня, и Михаил тот ни кто иной, как архистратиг – предводитель всего Небесного воинства. Вроде главнокомандующего при Боге-Отце. Знала мать, в честь кого сына назвать!
А ещё одним ангелом-хранителем Михаила Николаевича стала жена. Вслед за героем известного симоновского стихотворения и он мог бы повторить: «Ожиданием своим ты спасла меня».
-На улице буран такой, что соседнего дома не видно. Звоню в аэропорт: «В полёте». Вот и мечусь от дверей к окну. Это и была моя с ним жизнь почти все 50 лет, - грустно улыбается Евгения Валентиновна.
Как Селиверстов по рельсам «ехал»
Это произошло в ноябрьские праздники, когда ещё годовщину революции отмечали шумно и загульно. Два геолога на месторождении Большой Таз изрядно выпили. Один лег спать, а другого потянуло по гостям. Вернулся – дверь на крючке. Полез в окно. А шапка-то меховая, лохматая. Товарищу с пьяных глаз показалось, что медведь. И – со всего маха топором по черепу… Наповал завалил беднягу. Селиверстов повёз на место происшествия пятерых оперативников. Пока разбирались, погода испортилась: снег, ветер, ни зги не видно. Всё же рискнули, взлетели и пошли на небольшой высоте над просекой ЛЭП. Но в районе посёлка Алгаин и её потеряли из виду. Приземлились на дорогу, чтобы очистить стекло – дворники не справлялись. Как быть?
- Тогда я –раз! – на «железку». Она ещё не была электрифицирована, только паровозы ходили. Пристроился и «еду» 60 километров в час, чуть ли не по рельсам. Паровоз замечу – поднимусь, пропущу его – и дальше. Домой вернулся, сто пятьдесят граммов коньяка выпил и – как мёртвый на подушку повалился. Там ведь нельзя было глазом моргнуть – повороты, горки, деревья. А высота – от силы метр-полтора. Говорю же – не летели, а ехали! Вместо 30 минут по графику час двадцать на обратный путь затратили.
Что тут скажешь? Умел Селиверстов – ради дела, конечно, не для пустой бравады – бросать вызов судьбе. И когда полёт по объективным причинам был невозможен, но крайне необходим, начальство посылало именно его. Командиры лётных отрядов всех сибирских регионов старались залучить себе Селиверстова в длительную командировку, дней на 15-20. А семья вынуждена была обходиться собственными силами. Понятно, почему самый строгий «разбор полётов» учиняла ему именно жена. Но не при детях: девочек она научила ждать отца с радостью, без боязни за его судьбу. Свои переживания от них прятала.
- Куда надо и не надо совал свою шею. Пилотов в звене много, смотришь – опять он пошёл. «Почему ты-то?» - «Ну, мне сказали». А потом такое рассказывают мне о его похождениях, что слушать страшно. Поначалу взбунтовалась: «Или я, или работа твоя!» А потом смирилась: чему быть, того не миновать, знала, за кого шла.
Как Селиверстов людей спасал
Первого июня 1969 года в Абакане случилось наводнение. Частный сектор плавал в воде. На крышах домов сидели люди, и снимать их пришлось с помощью вертолётов. Получил такое задание и экипаж Селиверстова. Прилетают в Абакан, а там сидит заместителем начальника управления авиации края Юра Ковалёв, бывший курсант звена, в котором Селиверстов инструктором был. Обрадовался он: «Выручай, товарищ инструктор, людей спасать надо. Проводов можешь не опасаться, электроэнергия отключена. Делай, что хочешь, только вертолёт не ломай!»
И началось: 26 вертолётов, и для каждого экипажа – 16 часов стартового времени в сутки. Два часа летаешь, два отдыхаешь. Селиверстов вначале техника с лебёдкой на крыши опускал: человек в стрессовой ситуации плохо соображает, что ему делать надо, а техник быстренько его к стропам пристегнёт – и наверх. Но вот беда: техник в первый же день пальцы покалечил, и заменить некем. Что делать? И Селиверстов придумал: подлетает к дому вплотную, ставит машину одним колесом на крышу или сени, и люди к нему в вертолётную дверь сами прыгают. А те, кого ещё не успели спасти, наблюдая, как ловко борт 02319 с крыш «пассажиров» снимает (на лебёдочной-то проволоке страшно болтаться, а тут перед каждым дверцу распахивают, как в такси) стали от других вертолётов отказываться. Те летают по 30-40 минут и всего-то по три-четыре человека привозят. А Селиверстов за 10 минут по семь-восемь собирает, как с куста! Все удивляются: «Со стадиона, что ли, он их возит?» А у героя дня все ладони в мозолях: попробуй-ка, удержи с помощью рычагов механическую стрекозу в одном положении, пока люди в неё садятся! Вот подлетает он к дому, чтоб мужика спасти, а тополь мешает. Мужик после операции, с переломом таза, выше влезть не смог, на сени-то чудом взобрался. Снимать его надо, а как? Селиверстов к дереву приметился, колесом чуть-чуть вниз и вперёд – опа! Есть, сломал! Кабину подставил, мужик вполз. Двадцать минут у Селиверстова на всё про всё ушло. А до этого два вертолёта пытались мужика снять.
И столбы Селиверстов таким же манером убирал с пути, если мешали. Как спички, говорит, ломались. А кульбит с тополем доброжелатели даже засняли. И Ковалёву по рации доложили: борт такой-то, такие-то безобразия. Но бывший курсант быстро отбрил жалобщиков: «Это Михаил Николаевич летает, он знает, что делает!»
В район стихийно бедствия прибыли важные «тузы», и Селиверстова как командира самого опытного экипажа заставили их возить. До самого вертолёта, говорит, ковровая дорожка лежала для разных министров из Москвы да секретарей обкома. Летали над районом затопления, подсчитывали убытки. Всех командированных давно распустили, а Селиверстов всё летает. Улучил момент, когда первый секретарь обкома Хакасии на борт попал – и к нему: отпустите, мол, домой. «Как домой?» - « Так он ж не наш пилот», - ему отвечают. «А что, у нас таких нет?» - «Были бы, мы его здесь не держали, а согласился бы – насовсем оставили».
Если данную историю Селиверстову случается рассказывать при жене, то в этой части повествования она непременно замечает; «Ну, расхвастался, старый Мазай!» И с укоризной, совсем по-учительски, качает головой.
или ИЗ КАКИХ КОРНЕЙ РАСТЁТ КЕРАМИКА
Пока нет такого, чтобы друзья и близкие наперебой делали заказы отправляющимся кататься на гору Зелёную: «Ой, вы же едете в Шерегеш! Обязательно привезите нам оттуда … » Вот это многоточие и предстоит заполнить нашим художникам в ближайшее время, создав такие сувениры, которые могли бы стать визитными карточками, брендами и самой горы, и Горной Шории в целом. Творческий потенциал для выполнения этой задачи в Таштаголе есть, и подтверждение тому – много лет подряд проводимая выставка «Лучшая картина года», которая почти каждый сезон открывает публике новые имена. На этот раз таким открытием стал художник-прикладник Аркадий Варганов с его керамическими сосудами. Жюри выставки в составе новокузнецких искусствоведов присудило ему первую премию. Больше всех радовалась этому событию другая участница выставки – Ирина Варганова. Ещё бы: Аркадий не просто муж ей, но и ученик, причём, талантливый!
О горбуновской матрёшке
Художники Аркадий и Ирина Варгановы в Таштаголе люди новые. Если верить авторам, толкующим праязык наших предков, то их фамилия удивительно точно отражает суть того, чем они сегодня занимаются. Морфема «ар» в праязыке, якобы, обозначала огонь земной, как зеркальное отражение «ра» – огня солнечного; «га» - движение. Значит, «варганить» – делать что-то на огне: готовить пищу, обжигать глину, например. Вот и варганят они вместе керамику уже десять лет!
Варгановы давно мечтали сбежать в таёжные синие дали, на чистый вольный воздух из своих «каменных джунглей». В Новокузнецке калитка их мастерской распахивалась буквально в метре от трамвайной линии. Грязь, шум, вонь каэмковских труб… Но творческая жизнь в большом городе всегда бурлила как варево в волшебном горшочке. Ирина расписывала пасхальные яйца, шкатулки – была склонность с детства – и тем зарабатывала на хлеб двум детям и себе. Однажды принесла работы на выставку, придирчивый выставком отнёсся к начинающей художнице благосклонно, её заметили в Союзе художников, приняли на равных, хотя она даже не была членом Союза. Коллеги по цеху помогли ей с мастерской, а судьба свела с Маргаритой Даутовой – замечательным человеком, ведущим мастером фирмы «Творчество». « Я увидела её матрёшки и влюбилась: живые, милые, добрые. Когда пришла к ней учиться, она сказала: «Зачем пришла? Ты все умеешь». Но показала технологию росписи, там есть свои тонкости. Я благодарна ей невероятно и называю её своим учителем, хотя сама она так не считает», - вспоминает Ирина.
Матрёшки очень увлекли, и вскоре манеру росписи Ирины Горбуновой (её прежняя фамилия) – сплав живописи и декора – признали как авторскую. В 2004 году все центральные улицы Новокузнецка пестрели баннерами с её матрешками.
Её «Дуняши» и «Катюши», узнаваемо отличавшиеся и лицом, и платьем, разлетелись по частным коллекциям во все концы света. Ирине приятно это осознавать, хотя на матрёшках она не разбогатела – был случай, женщина-коллекционер из Лос-Анджелеса приглашала её в гости и всё удивлялась: неужели ж она своими матрёшками не может заработать даже на билет в Америку?
О варгановской керамике
Варгановой Ирина стала вскоре после того, как занялась керамикой. Начала с сувенирки, потом перешла к более серьезной малой пластике, к скульптурным композициям. Научилась у коллег по мастерской: «Они преподавали мне уроки керамики, а я им – уроки росписи. Вот этот обмен первым шагом и стал».
Роспись – не лепка: изящные до того пальцы покрылись трещинами, от которых одно спасение – желтые заплаты из клея «БФ»: «Работать в перчатках не люблю – мне обязательно нужно чувствовать глину». Начинала, как все, с расписной глиняной игрушки, с колокольчиков. Осваивала гончарное дело, обжиг, технику глазури, роспись ангобами – красками на основе белой глины. И почти сразу замахнулась на грандиозное: захотелось доказать (в первую очередь, себе), что она именно «поттер-вумен» - женщина-керамист, а не просто рядовая сувенирщица. Дальше была Всероссийская выставка декоративно-прикладного искусства «На радость вам», где её «антиалкогольный» камин «Бутылка» с поговоркой из Даля по кругу: «Чарку пить – здорову быть, удвоить – ум развеселить, утроить – нестройну быть» - произвёл впечатление на коллег и зрителей, в том числе и на известного космонавта, дважды Героя Советского Союза Георгия Михайловича Гречко. Он даже пожелал сфотографироваться с автором на память. А некий восхищенный журналист написал в книгу отзывов: « Как тонко – о такой тяжелой проблеме!». «Тонкость» эта, однако, весила без преувеличения семь пудов, всемером её и в печь сажали для обжига, а всего на уникальный камин у Ирины ушло около пяти месяцев. Сегодня камин стал уже семейной реликвией и, естественно, не продаётся. Иногда по вечерам в зев «Бутылки» подбрасываются дровишки, и весёлые языки пламени взвиваются под самый свод, над которым снаружи пляшут в хороводе у кромки огня разудалые девки и парни в русских костюмах, рискуя сорваться в пекло.
После «Бутылки» Ирину в художественной среде Новокузнецка признали как серьёзного керамиста.
О генной памяти
Аркадий появился в её жизни, когда Ирина уже прошла региональную выставку в Красноярске «Сибирская радуга», где впервые показала свою керамику. Вспоминает, как лепила из глины заготовки для колокольчиков, как подошел со смущенной улыбкой молодой мужчина: «Можно, я тоже попробую?» - и скатал шарик, но он получился квадратный. Стало понятно: не боги горшки обжигают, но чтобы обычная глина была послушна рукам, нужно быть чуточку богом. Хотя бы в смысле долготерпения. И преуспел. Ольга Галыгина, новокузнецкий искусствовед, когда увидела его первые работы на городской выставке, спросила: «Новый мастер появился в городе?»
На Всероссийскую выставку в Москву они уже отправились вместе: Ирина со своей «Бутылкой» и Аркадий со славянскими сосудами. Муж не только стал её помощником и учеником, он избрал свою стезю в керамике, очень скоро приобрел индивидуальное лицо. Даже Ирина удивилась: взыскательные мастера из столичного выставкома приняли без придирок все его работы! Вот так, якобы случайно, у монтажника-радиоэлектронщика обнаружился талант керамиста. Правда, позже выяснилось, что наследственный: родные дед и бабка Аркадия имели собственную гончарную мастерскую по изготовлению художественной посуды. Во внуке, стало быть, пробудилась генная память. Особенно же его пленяют красота и в то же время функциональность древнеславянской керамики: все эти кухли – сосуды необычной формы под молоко; баклаги под медовуху, вино; гречишники под подсолнечное масло; квасники с круглым отверстием посредине – не для фасону, а чтобы класть студящий содержимое завернутый в тряпочку лёд. И для каждого сосуда, руководствуясь археологическими находками прошлых веков, он разрабатывает новые необычные формы (с двумя носиками, например, или подвесные), свой неповторимый орнамент. В результате получается вроде и традиционный сосуд, но авторски стилизованный, ни на какой другой не похожий. Как выразилась о работах Аркадия искусствовед Татьяна Высоцкая, «это не просто сувенирная продукция, но уже высокохудожественные вещи, достойные экспозиции любого музея искусств».
О родном гнезде
Теперь о том, почему Варгановы оказались в Таштаголе. Одну причину я уже назвала, и вот ещё несколько: в поисках рынка сбыта продукции, с надеждой построить наконец-то собственную мастерскую (в городе всегда приходилось делить «союзовские» помещения с другими художниками) и жилой дом. Так случилось, признаётся Ирина, что у неё к 45 годам не образовалось своего гнезда: по молодости уехала от родителей на Север, где снимала с детьми угол; вернувшись в Новокузнецк, получила комнату в коммуналке, потом, с невероятными трудами выкупив всю площадь и оформив квартиру на себя, отдала её повзрослевшим детям…
Когда они с мужем решились избрать для жизни Таштагол, в обустройстве на месте им помог глава района Владимир Макута, разглядев в художниках перспективных для района специалистов. Сам предложил занять под мастерскую строение бывшего лесхоза, помог выделить часть прилегающей территорию под застройку. Сегодня Варгановы уже живут в новом доме, с любовью выстроенном главой семейства, участвуют во всех городских художественных выставках, изготавливают и предлагают туристам исключительно свою, фирменную варгановскую керамику.
О раззореновской порядочности
Девичья фамилия Ирины – Раззорёнова. Прадедом её был Д.Ф. Раззорёнов, известный в дореволюционном Красноярске купец второй гильдии, человек безупречной репутации, общественный деятель, гласный красноярской Думы, церковный староста, совладелец магазина готового платья, где впервые в истории города была введена продажа товаров в кредит для малообеспеченных покупателей и распродажа по сниженным ценам. Именно Дмитрий Фёдорович Раззорёнов, будучи далеко не самым богатым человеком в Красноярске, построил на свои средства ночлежный дом (здание хорошо сохранилось и по сей день), где ежедневно 120 бездомных и голодных людей получали тёплый ночлег и горячую пищу. Раззорёновы были из того круга православных русских, где чтили нравственные понятия и духовные ценности выше материальных: «Твори благо, бегай злаго – спасен будеши», - любил повторять отец большого дружного семейства, в котором, кроме своих шести детей, подрастала и приёмная девочка-сиротка.
И вот теперь, век спустя, когда среди нас так много развелось «иванов, не помнящих родства», его правнучка старается жить так, чтобы быть достойной представительницей рода Раззорёновых. Для Ирины связь поколений реальна. Не потому только, что её можно в буквальном смысле потрогать (в доме сохранились фамильные вещи: поднос, подаренный сослуживцами прадеду на новоселье, о чем свидетельствует памятная надпись от «1914 год июня 18-го дня», и старинный медный, с царским гербом прабабушкин таз для варки варенья, который и сейчас в ходу). Ирина физически ощущает эту связующую нить: она её ведёт по жизни, указывает нравственные ориентиры.
Например, прадед любил повторять, что главный документ купца – слово, и она всегда старается сдержать данное кому-либо обещание, чего бы ей это ни стоило. Пообещала главе района проводить мастер-классы по керамике – и слово держит: несколько лет обучала изготовлению глиняной игрушки и её росписи группу ребят из школы-интерната № 19. Чтоб могли они не только «колбу у дороги продавать, а на жизнь ремеслом зарабатывать и людьми себя чувствовать». С интернатскими детьми Ирина Александровна работает на добровольных началах, то есть денег за своё преподавание не получает. Более того, использует на занятиях свои материалы – глину, краски, которых в школе нет.
Что же касается коммерции… Да, Ирина и Аркадий продают свою керамику на Зелёной. Это их основной заработок. Но они не коммерсанты – они художники. Коммерсант – тот, кто на первый план ставит зарабатывание денег любыми путями. Для художника же главное – не изменить себе, своему призванию. «Мне многие, даже коллеги, говорят: зачем, мол, сами всё делаете, если можно нанять людей и поставить, к примеру, те же колокольчики на поток? Но я так не могу, нам с Аркадием это неинтересно: работа ради денег – совсем другая стезя. Наша керамика – это творчество, а не бизнес», - утверждает Ирина. Правда, умалчивает о том, что во все времена свободным художникам невозможно было выжить без поддержки меценатов и власть имущих. Ирине с Аркадием сегодня очень трудно конкурировать с заполонившим рынок дешевым китайским щирпотребом. Но они надеются, что их керамика всё же «пробьётся» и на самом деле станет узнаваемым брендом Таштагольского района.
19 000 ЧАСОВ НАД ЗЕМЛЁЙ
Имя летчика Михаила Николаевича Селиверстова занесено в Книгу Почёта командиров воздушных судов Западно-Сибирского управления гражданской авиации под номером 108. За тридцать лет работы воздушным извозчиком 19 тысяч часов он провёл в полётах. А это значит, что два года, два месяца и один день прожил не на земле, а в воздухе. И до сих пор не нашлось ещё пилота, который бы затмил его славу воздушного аса Горной Шории. О Селиверстове всегда ходили легенды. Но то, что вы здесь прочтёте, написано со слов самого Михаила Николаевича.
Как Селиверстов был молотобойцем
Шла война. В кузнечном цехе судостроительного завода города Волжска висел лозунг: «Каждый твой гвоздь – удар по врагу!» У наковален – калеки да пацаны. У пацанов ручки тонюсенькие, а кувалдой-то надо ударить как следует, чтобы «удар по врагу» ощутимым получился. Поэтому Мишка старался изо всех сил. Домой придёт – мать уже ждёт, воду греет. Сын руки опустит в неё, чтобы отошли, посидит так минут десять, потом перекусит наскоро, деревянный наган на изготовку и – «Ура! За Чапаева!» Рабочий народ отдыхает…
На смену вставали по гудку: первый вместо будильника, второй – за десять минут до начала рабочего дня, а по третьему приступали к работе.
В то утро гудки заголосили на час раньше. Люди бегут, волнуются – опоздали! На проходной – толпа народа. Выходит сияющий директор судоверфи: «Товарищи, сегодня выходной! Мы победили! Ура!!!»
В честь такого события всех пригласили в заводскую столовую. Первыми, само собой прошмыгнули к столам юные молотобойцы. И чинно замерли в ожидании угощения.
- Подходят к нам: «А вы чего тут расселись?» - «Мы рабочие!» Отошли, пошептались. Кончилось тем, что взрослым по 150 граммов налили, а нам по 50. Вот так впервые и выпил за Победу.
…Однажды летом близ деревни Кокшамары зашел на вынужденную посадку аэроплан. Налетела саранчой ребятня, облепила свалившуюся с неба птицу. Украдкой поглаживая её по гладкому крылу, Мишка раз и навсегда решил: обязательно будет летчиком!
В 16 лет судьба подарила шанс – он стал курсантом Казанской спецшколы ВВС. Но очень уж с непривычки заскучал без матери, и был отчислен за самовольные отлучки. Отправился в Чебоксары, где поступил в энергетический техникум.
А через год в этом городе открылся аэроклуб.
Как Селиверстов стал пилотом-спортсменом
Похоже, в те далёкие времена клубы аэро были так же популярны среди молодёжи, как сейчас ночные. Жизнь набирала обороты. С восьми утра до пяти вечера – работа на заводе электроаппаратуры. С шести до девяти – учёба на заочном отделении филиала Московского электромеханического института. С десяти до полуночи – занятия в ансамбле песни и пляски при заводском дэка «Электрик», чередующиеся с беганьем по «танцулькам». Спать ложился в час, а в два надо было уже собираться в аэроклуб, откуда в три часа выезжали на аэродром. С пяти до семи утра – полёты. И – здравствуй, новый рабочий день!
Теорию в аэроклубе освоили за зиму. К весне начались полёты, и у курсанта Селивёрстова обнаружился явный лётный талант. Через три года обучения он уже признанный лётчик-спортсмен. Пятое место по Союзу в соревнованиях по самолётному спорту, «мёртвые петли», «бочки», «спирали» на лучшее время. Позднее владение высшим пилотажем здорово помогло ему в работе.
Как Селиверстов к тёще летал
В 1951 году Селиверстов поступил в Бугурусланское летное училище гражданской авиации. После учёбы был оставлен здесь инструктором. А в 1953 году женился.
Даже сегодня, когда я спрашиваю 73-летнего мужчину, какой была его жена в молодости, первое, что ему приходит в голову, это «серьёзной» и ещё «строгой». Наверное, такой она ему и нужна была по судьбе, чтобы хоть немного укротить его буйную натуру. Браки ведь совершаются на Небесах, и Богу, уж точно, сверху виднее.
Когда молодую «ещё не жену» отправили на преддипломную практику за 70километров от Бугуруслана, он нарочно делал крюк, чтобы «махнуть крылом» над школой, или проделать «мёртвую петлю» перед окнами класса, где Евгения Валентиновна вела урок литературы, который в таком случае гарантированно срывался: «Эроплан, эроплан, посади меня в карман!» Жена и сейчас выговаривает ему за тот «чкаловский» выпендрёж, он же лишь посмеивается:
- Ты же не была против, когда я в Башкирию к тебе летал на свидание!
…Она тогда родила дочку и жила с родителями. Первый раз счастливый папаша посадил свой ПО-2 на пашне за околицей. Прибежал запыхавшийся тесть, заключил: далековато. Зять учел, и в следующий раз приземлился «на бережку» у реки – пять далеко. В третий раз плюхнулся аккурат возле тёщиного дома на просёлочную дорогу. Тесть одобрил: в самый раз!
- Принесли мне Наташу, подержал её на руках. А взлетать – места мало: грязь, канава впереди. Деревня! Инструктирую: «Вы меня за хвост держите, а как рукой махну, отпускайте». Газ дал – держат. Рукой махнул – отпустили. Взлетел удачно. Но на полчаса опоздал, полёты закончились. А меня нет. Собирались уже бить тревогу – лечу. Комэск догадался, где я был, замял дело.
В 1955году по комсомольскому призыву Селиверстов перевёлся в Западно-Сибирское управление гражданской авиации, г. Сталинск (Новокузнецк). Как опытного пилота его направили в Спасское летное звено. В 1956 году он переучился на управление самолётами ЯК-12 и АН-2. В 1961-м освоил вертолёт МИ- 4, а в 1979 – МИ-8.
Вообще лётная судьба у Селиверстова складывалась на удивление удачно. (Правда, не в смысле карьеры и почестей, по этому поводу он как раз саркастически замечает: «Меня обычно до обеда к ордену представляли, а после обеда – к выговору»). Удачно - потому что он вызывал безграничное уважение и доверие благодаря личностным и профессиональным качествам. Лётное дело знал на зубок, был влюблен в профессию, а потому, наверное, ему всегда сопутствовало везение: и падал-то он трижды, и трижды горел, а вот, поди ж ты, – ни одной серьёзной царапины. И всё потому, что с работой в точку попал – на роду, видно, было написано в небе летать. Ведь родился-то он в канун Михайлова дня, и Михаил тот ни кто иной, как архистратиг – предводитель всего Небесного воинства. Вроде главнокомандующего при Боге-Отце. Знала мать, в честь кого сына назвать!
А ещё одним ангелом-хранителем Михаила Николаевича стала жена. Вслед за героем известного симоновского стихотворения и он мог бы повторить: «Ожиданием своим ты спасла меня».
-На улице буран такой, что соседнего дома не видно. Звоню в аэропорт: «В полёте». Вот и мечусь от дверей к окну. Это и была моя с ним жизнь почти все 50 лет, - грустно улыбается Евгения Валентиновна.
Как Селиверстов по рельсам «ехал»
Это произошло в ноябрьские праздники, когда ещё годовщину революции отмечали шумно и загульно. Два геолога на месторождении Большой Таз изрядно выпили. Один лег спать, а другого потянуло по гостям. Вернулся – дверь на крючке. Полез в окно. А шапка-то меховая, лохматая. Товарищу с пьяных глаз показалось, что медведь. И – со всего маха топором по черепу… Наповал завалил беднягу. Селиверстов повёз на место происшествия пятерых оперативников. Пока разбирались, погода испортилась: снег, ветер, ни зги не видно. Всё же рискнули, взлетели и пошли на небольшой высоте над просекой ЛЭП. Но в районе посёлка Алгаин и её потеряли из виду. Приземлились на дорогу, чтобы очистить стекло – дворники не справлялись. Как быть?
- Тогда я –раз! – на «железку». Она ещё не была электрифицирована, только паровозы ходили. Пристроился и «еду» 60 километров в час, чуть ли не по рельсам. Паровоз замечу – поднимусь, пропущу его – и дальше. Домой вернулся, сто пятьдесят граммов коньяка выпил и – как мёртвый на подушку повалился. Там ведь нельзя было глазом моргнуть – повороты, горки, деревья. А высота – от силы метр-полтора. Говорю же – не летели, а ехали! Вместо 30 минут по графику час двадцать на обратный путь затратили.
Что тут скажешь? Умел Селиверстов – ради дела, конечно, не для пустой бравады – бросать вызов судьбе. И когда полёт по объективным причинам был невозможен, но крайне необходим, начальство посылало именно его. Командиры лётных отрядов всех сибирских регионов старались залучить себе Селиверстова в длительную командировку, дней на 15-20. А семья вынуждена была обходиться собственными силами. Понятно, почему самый строгий «разбор полётов» учиняла ему именно жена. Но не при детях: девочек она научила ждать отца с радостью, без боязни за его судьбу. Свои переживания от них прятала.
- Куда надо и не надо совал свою шею. Пилотов в звене много, смотришь – опять он пошёл. «Почему ты-то?» - «Ну, мне сказали». А потом такое рассказывают мне о его похождениях, что слушать страшно. Поначалу взбунтовалась: «Или я, или работа твоя!» А потом смирилась: чему быть, того не миновать, знала, за кого шла.
Как Селиверстов людей спасал
Первого июня 1969 года в Абакане случилось наводнение. Частный сектор плавал в воде. На крышах домов сидели люди, и снимать их пришлось с помощью вертолётов. Получил такое задание и экипаж Селиверстова. Прилетают в Абакан, а там сидит заместителем начальника управления авиации края Юра Ковалёв, бывший курсант звена, в котором Селиверстов инструктором был. Обрадовался он: «Выручай, товарищ инструктор, людей спасать надо. Проводов можешь не опасаться, электроэнергия отключена. Делай, что хочешь, только вертолёт не ломай!»
И началось: 26 вертолётов, и для каждого экипажа – 16 часов стартового времени в сутки. Два часа летаешь, два отдыхаешь. Селиверстов вначале техника с лебёдкой на крыши опускал: человек в стрессовой ситуации плохо соображает, что ему делать надо, а техник быстренько его к стропам пристегнёт – и наверх. Но вот беда: техник в первый же день пальцы покалечил, и заменить некем. Что делать? И Селиверстов придумал: подлетает к дому вплотную, ставит машину одним колесом на крышу или сени, и люди к нему в вертолётную дверь сами прыгают. А те, кого ещё не успели спасти, наблюдая, как ловко борт 02319 с крыш «пассажиров» снимает (на лебёдочной-то проволоке страшно болтаться, а тут перед каждым дверцу распахивают, как в такси) стали от других вертолётов отказываться. Те летают по 30-40 минут и всего-то по три-четыре человека привозят. А Селиверстов за 10 минут по семь-восемь собирает, как с куста! Все удивляются: «Со стадиона, что ли, он их возит?» А у героя дня все ладони в мозолях: попробуй-ка, удержи с помощью рычагов механическую стрекозу в одном положении, пока люди в неё садятся! Вот подлетает он к дому, чтоб мужика спасти, а тополь мешает. Мужик после операции, с переломом таза, выше влезть не смог, на сени-то чудом взобрался. Снимать его надо, а как? Селиверстов к дереву приметился, колесом чуть-чуть вниз и вперёд – опа! Есть, сломал! Кабину подставил, мужик вполз. Двадцать минут у Селиверстова на всё про всё ушло. А до этого два вертолёта пытались мужика снять.
И столбы Селиверстов таким же манером убирал с пути, если мешали. Как спички, говорит, ломались. А кульбит с тополем доброжелатели даже засняли. И Ковалёву по рации доложили: борт такой-то, такие-то безобразия. Но бывший курсант быстро отбрил жалобщиков: «Это Михаил Николаевич летает, он знает, что делает!»
В район стихийно бедствия прибыли важные «тузы», и Селиверстова как командира самого опытного экипажа заставили их возить. До самого вертолёта, говорит, ковровая дорожка лежала для разных министров из Москвы да секретарей обкома. Летали над районом затопления, подсчитывали убытки. Всех командированных давно распустили, а Селиверстов всё летает. Улучил момент, когда первый секретарь обкома Хакасии на борт попал – и к нему: отпустите, мол, домой. «Как домой?» - « Так он ж не наш пилот», - ему отвечают. «А что, у нас таких нет?» - «Были бы, мы его здесь не держали, а согласился бы – насовсем оставили».
Если данную историю Селиверстову случается рассказывать при жене, то в этой части повествования она непременно замечает; «Ну, расхвастался, старый Мазай!» И с укоризной, совсем по-учительски, качает головой.
| Далее