Автор: Владимир Сухацкий
В августе 2016 года Кузбасс в очередной раз будет отмечать День шахтера – самый почитаемый в горняцком крае праздник. Яркие и шумные торжества пройдут на этот раз в областном центре. Кемерово объявлен столицей празднования Дня шахтера. Это не значит, что в других населенных пунктах никаких мероприятий не будет. Праздновать собирается весь Кузбасс. Просто несколько лет назад власти решили, что центр проведения главных торжеств должен ежегодно меняться. Своего рода эстафета. А поскольку празднества подразумевают обустройство места действия, то можно, пользуясь случаем, и новые дома построить, и дороги отремонтировать, скверы и парки разбить.
Одним словом, навести порядок и осовременить населенный пункт. Столицами празднования уже были все угольные города Кузбасса. Кемерово – во второй раз.
Незадолго до празднования Дня шахтера ко мне обратился главный редактор журнала "Огни Кузбасса", поэт Сергей Донбай. Зная о том, что я увлекаюсь исторической публицистикой, он попросил написать что-нибудь о шахтерском городе Кемерово.
Его просьба в немалой степени меня озадачила. О каком шахтерском Кемерове может идти речь, если в городе нет ни одной шахты, а горняки уже давно стали пенсионерами! Это же оксюморон какой-то – шахтерский город без единого копра и терриконов!
И тут мне стало интересно: а как это Кемерово дошел до жизни такой? Что с ним произошло? Почему? Шахты сами закрылись или их закрыли? Реструктуризация шахт – это что: перст Божий или эволюция?
На мой взгляд – неплохой повод для того, чтобы поразмышлять и, хотя бы в виде коротких заметок, попробовать рассказать о непростой судьбе областного центра, теперь уже бывшего горняцкого города.
* * *
Со школьной скамьи мы знаем, что в древнейшей истории было 4 периода, которые в зависимости от того, какой материал преобладал для изготовления орудий труда, утвари, оружия, получили названия: "каменный век", "медный", "бронзовый" и "железный". Когда появились каменные орудия, люди занимались собирательством и охотой. А когда появилась бронза, возникли земледелие, животноводство, письменность, религия, государства. То есть каждый раз, когда люди начинали использовать новые материалы, их жизнь сильно менялась.
Если представить историю человечества как смену одного доминирующего материала на другой (камень, медь, бронза, железо), то, само собой разумеется, мы должны к этой последовательности добавить уголь. Все, что сегодня нас окружает – это результат индустриальной революции, которая началась в XVIII веке в Англии, а в XIX веке в России. И начиналась она с угля. Поэтому я называю этот период всемирной истории – Великим угольным веком.
Сегодня мы живем в период медленного заката этой удивительной эпохи, которая дала людям паровозы и пароходы, электричество и станки, химические продукты и текстиль. Она сопровождалась социальным прогрессом и урбанизацией, революциями и войнами. Конечно, уголь будут добывать и через 100 лет, и через 200. Но в будущем "горючий камень" уже не будет иметь той ценности, как прежде.
Кемерово – это вовсе не "город, рожденный Великим Октябрем", и родителями его отнюдь не являлись "Революция" и "Ленин", как нам говорили в школе. Он плоть от плоти дитя Великого угольного века.
* * *
Некоторые историки считают, что открытие кузнецкого угля произошло задолго до появления на берегах Томи русских первопроходцев. Чуть ли не за тысячу лет до начала колонизации Сибири. Примерно в VI-V веках до нашей эры. В те времена в Притомье обитали племена т.н. "тагарцев". Археологи установили, что эти люди являлись искусными кузнецами-оружейниками. Они отливали фигурки горных козлов и грифонов для украшения ножей, умели делать кинжалы с бронзовой рукоятью, но железным лезвием. То есть, наши пращуры хорошо разбирались как в металлургии, так и горном деле. Разумеется, им были известны многие рудные места и, конечно, кемеровское месторождение. Уголь здесь глыбами лежал на прибрежных откосах. Во время паводка река размывала берег, обнажая пласты горючего камня. То есть "открывать" уголь вовсе не надо было.
Лучше всего по поводу того, кто первым нашел уголь, высказался кемеровский горный инженер Н. В. Мамонтов. В 1912 году он написал: "Что такое открытие? Вряд ли термин применим к углю, который выходил на поверхность и своим внешним видом очень резко отличался от других пород".
Однако большинство историков считают, что "угольный век" начался во времена освоения русскими людьми Сибири. То есть, в XVII-XVIII веках.
Некоторые из них полагают, что первооткрывателем кузбасского угля был тобольский, казачий сын Михайло Волков. Известно, что в сентябре 1721 года он подобрал у Горелой горы несколько кусков неизвестного минерала и отправил камни на экспертизу в Сибирскую берг-коллегию. Однако есть и другая версия. Не кто иной, а сам Михаил Васильевич Ломоносов, основоположник российской геологии и минералогии, считал, что "серая земля, наподобие каменного уголья... найдена при устье реки Абашовы, которым впала в Тому; за Мессершмидтовым клеймом".
На мой взгляд, вовсе не так уж и важно – кто первый обнаружил горючий камень. Важно то, что было потом. А вот "потом" на протяжении почти 150 лет ничего не было!
Кусок угля – это не золотой самородок, от одного лишь вида которого у людей случается лихорадка. Для кемеровских крестьян выемка угля из горизонтальных колодцев длиною 4-6 метров (т.н. орт), являлась самым заурядным промыслом. Они продавали горючий камень местным кузнецам. Некоторые рудокопы грузили антрацит на плоты и отправляли его по реке в Томск, где имелось гораздо больше ремесленников, чем в окрестных деревнях. В домашнем хозяйстве люди каменное топливо никак не использовали, поскольку оно совершенно не годилось для такого типа очага, как русская печь.
Но однажды местным крестьянам крупно повезло. В 1868 году в селе Усть-Искитимском случайно оказались англичанин Джеймс Вардроппер и его жена Агнесс. Супруги возвращались в родную Шотландию после инспекции Ленских золотых приисков, акционерами которых они являлись. Как и всякий английский промышленник, – не будем забывать, что Англия в то время была угольной сверхдержавой, – Вардроппер сразу оценил увиденное на берегах Томи месторождение. Пласты угля были "толстые и жирные", выходили прямо на поверхность. Добывать уголь можно было самым простым способом – с помощью кайла и лопаты. А, кроме того, - подметил англичанин, - кемеровский уголь на местном рынке стоил сущие копейки.
Спустя несколько лет Вардроппер открыл на Урале судоверфь и пароходство. Он поменял имя и стал называться российским купцом второй гильдии Яковом Романовичем Вардроппер. Помимо золотодобычи и лесозаготовок хваткий предприниматель решил заняться еще и угольным бизнесом. На собственном буксире "Восток" и огромной по тем временам стометровой барже, грузоподъемностью 500 тонн, он отправился из Тюмени в Томск. Оставив суда на томской пристани, купец добрался до деревни Кемерово, где стал скупать у крестьян уголь.
Вот что писал по этому поводу известный кемеровский журналист И. Балибалов:
"... приезжал из Тюмени "англичанин" Яков Вардроппер, пароходчик. Две недели жил в деревне, каждый день ходил в гору, сам показывал, какой уголь брать... Шесть девятиаршинных ставов нагрузили, по пятаку за пуд заплатил. В Томск сплавили, а там он на свой пароход перегрузил. Теперь вот уголь заготавливается для приисков. Купец Королев с Золотого Китата две с половиной сотни возов заказал. По рублю за воз платит..."
Для богатого купца 5 копеек за пуд - считай, что даром. Для деревенского мужика 5 копеек – тоже не ахти какая прибыль. Он за мед с собственной пасеки получал от 3 до 5 рублей за пуд. Так что хлебопашцы переквалифицироваться в углекопов вовсе не собирались. По свидетельству современников местных земледельцев вполне устраивала "тихая и сытая, пасторальная жизнь в богом забытом уголке".
Один из путешественников, побывавший в этих местах в начале ХХ века, писал: "Кроме хлебопашества в этом районе ведется уже зна-чительное, по сравнению с лесной областью правого берега Томи, скотоводство, дающее хороший доход. Затем здесь довольно развито пчеловодство, которое при нынешних высоких ценах на мед (в деревнях мед продается от 20 до 30 коп. за фунт) составляет весьма выгодную статью в хозяйстве. Эти три вида хозяйства – хлебопа¬шество, скотоводство и пчеловодство – усвоены всеми домо¬хозяевами, в большем или меньшем масштабе, и при добром желании и трудолюбии они способны дать всем хороший достаток без особого напряжения сил. К этим основным занятиям присоединяются в различных деревнях различные подсобные промыслы – добыча угля, леса, извести, перевозка хлеба и камня на железную дорогу, вина в казенные лавки, разные ремесла и проч."
Все изменилось в начале ХХ века, когда заработала Великая Сибирская железная дорога. Уголь вдруг превратился в самый востребованный товар на российском рынке. Без него не могли обойтись металлургические заводы и транспорт – наиглавнейшие отрасли индустриальной экономики. Как упоенно писал вышеупомянутый кемеровский летописец И. Балибалов: "...плыл на пароходах по Иртышу и Оби, катил на паровозах по камышовой Барабе "господин капитал" с утробным вожделением захватить Сибирь с ее сказочными и нетронутыми источниками рудного и нерудного сырья и рынками сбыта промышленных товаров".
Не буду спорить с краеведом относительно "утробного вожделения захватить Сибирь", но после прихода "господина капитала" на Кузнецкую землю у села Щеглово появился исторический шанс стать одним из центров мировой добычи угля. И Щеглово эти шансом воспользовалось.
* * *
Поначалу за промышленную разработку Кемеровского месторождения взялось Управление Алтайского горного округа, которое ведало кузнецкими землями, принадлежащими Императору. Планировалось добывать 500 тысяч тонн угля в год. По мнению специалистов, этого должно быть достаточно для того, чтобы обеспечить топливом все пароходы, курсирующие по рекам Западной Сибири.
Обозреватель журнала "Сибирские вопросы" некто "А-въ", который посетил село Щеглово в 1908 году, с восхищением писал, что вслед за каменным, бронзовым, железным веками в Сибири начинается новый век – угольный.
"Многочисленные выходы каменного угля, поверхностные и невысокого качества, с давнего времени привлекали внимание крестьян, которые добывали уголь примитивными способами и ежегодно сплавляли его в Томск для кузниц. Но этой кустарной добыче угля скоро наступит конец. Разведками уже в наступившем году найдено хорошее месторождение угля близ дер. Кемеровой (в 4 в. от Усть-Искитима или Щегловой, как его называют). Здесь найден, по рассказам крестьян, пласт коксующегося угля до 7 саженей (около 15 метров) мощностью, и в январе было переведено сюда все управление и рабочие с Кольчугинских копей. К концу января на копях работало до 100 человек рабочих, а с весны предположено поставить на работы до 600 человек. Уголь будут плавить по Томи до Поломошной, <…> а из Поломошной уголь будет передвигаться по железной дороге".
Увы, с первой попытки наладить добычу угля в необходимых объемах не удалось. В 1907-1908 гг. в Кемерове было заложено 8 шахт, но они так и не были пущены. Те же небольшие штольни, которые располагались на берегу Томи, давали не более 10 тысяч пудов угля в год. (В сравнительном измерении – всего 2,5 железнодорожных вагона). Чтобы запустить шахты, управляющий Кемеровским рудником В. Н. Мамонтов умолял кабинетских чиновников выделить дополнительные средства. Ведь нельзя же начать дело и тут же его бросить. Он доказывал, что вложения со временем окупятся и будут приносить российскому императору не менее 45% чистой прибыли. Но никаких денег управляющий не получил. Тратиться на инвестиции скуповатый Николай II не захотел. Свои кузнецкие владения он решил сдать в аренду крупным промышленникам, желательно иностранным.
Шахты закрылись. Первые кемеровские "копачи земельного угодья", как тогда называли шахтеров, оставшись без работы, довольно быстро обустроились на Руднике – поставили избы, обзавелись пашнями, скотом и, по сути, стали такими же землеробами, как и другие жители села.
Собственно говоря, история Кемерова как крупнейшего российского центра угледобычи началась в январе 1912 года, когда действительный тайный советник В. Ф. Трепов (не без помощи своего брата Д. Ф. Трепова, генерал-губернатора Петербурга) уговорил царя-батюшку сдать в аренду территорию Кузнецкого бассейна сроком на 60 лет.
Получив монопольное право на разработку природных ископаемых, предприимчивый сановник предложил иностранным и российским банкам стать совладельцами нового акционерного общества "Кузнецкие каменноугольные копи". Так появилось франко-бельгийско-российское предприятие "Копикуз". Иностранцы (Regie Generale des Chemins der fer, Societe General, N. Bardac) получили 29 280 акций. Отечественные совладельцы (Петербургский международный коммерческий банк, Русско-Азиатский банк) – 16 080. То есть, изначально, "Копикуз" был преимущественно иностранным предприятием.
В разработке первых кемеровских шахт принимали участие французские горные инженеры Громье и Варильон. Проектированием железной дороги от Кемерова до Юрги занимался инженер путей сообщения Гибер. Проект коксохимзавода был приобретен у бельгийской компании "Оливье Пиет". Томские газеты того времени называли Кемерово не иначе как "французская колония". Газета "Сибирская жизнь" так и писала: "На угольных копях французская колония готовится к усиленной добыче угля..."
Странное дело, никакой тревоги по поводу участия иностранцев в освоении природных богатств России царское правительство почему-то не испытывало. Наоборот – приветствовало.
Практически вся горнорудная отрасль в дореволюционной России создавалась на иностранные деньги. Самый яркий пример тому – англичанин Джон Хьюз, (Юз) который построил на юге России комплекс горно-металлургических предприятий и основал город Донецк (прежнее название города – Юзовка).
Позднее копикузовские акции несколько раз перераспределялись и к середине 1915 года доля российского капитала в предприятии была выше иностранного. Акционерное общество стало российским.
В Кемерове копикузовцы разрабатывали 4 пласта: Владимировский, Кемеровский, Лутугинский, Волковский. В мае 1915 года на правом берегу Томи была заложена шахта "Центральная". После сдачи ее в эксплуатацию добыча на руднике возросла до 112 тысяч тонн в год. Появился большой горняцкий поселок, который получил название "Кемеровский рудник" поскольку рядом находилась старожильческое поселение Кемерово.
Так как квалифицированных рабочих среди местных жителей было мало, "Копикуз" вербовал кадры в Донбассе и в других промышленно развитых губерниях России. На первое время приезжим предоставляли жилье в казармах и бараках. Позже "Копикуз" для своих инженеров и служащих стал строить отдельные дома. По тем временам это было вполне комфортное жилье: 3-4 комнаты, кухня, баня, амбары, стайки для скота. К 1917 году на Руднике были построены: каменное здание Главной конторы (ул. Гравийная 40/1), дом управляющего (ул. Красная Горка, 17), больница, 2 бани, училище. Появилась первая улица – Шахтерская – она и по сей день так называется.
Хозяева-капиталисты охотно давали рабочим ссуды на строительство жилья, приобретение скота. "Если у шахтера есть корова, то он никогда отсюда не уедет" – считали они. Это был довольно простой, но очень эффективный способ закрепления работников на местах. Кроме того, "алчные копикузовские кровососы" открыли в поселке несколько магазинов и кооператив, где можно было приобретать товары в кредит. В 1916 году месячная зарплата шахтера составляла 50-55 рублей. А цены в коопторге на Руднике были таковы: 1 кг свинины – 26 коп., 1 кг баранины – 20 коп., 1 кг сливочного масла – 95 коп.
Все шахтеры и члены их семей лечились в больнице бесплатно. (Зарплата врача, между прочим, – 300 рублей в месяц). В случае травмы рабочий получал пособие. Воскресенье и религиозные праздники, будь то христианские, мусульманские или иудейские – выходные. В 1917 году "Копикуз" сократил рабочий день до 8 часов и при этом повысил горнякам зарплату. Поэтому нет ничего удивительного в том, что в 1917 году, самом мятежном и неспокойном, никаких забастовок, митингов и манифестаций на Кемеровском руднике практически не было.
Короче говоря, жизнь у первых кемеровских углекопов была не такая уж убогая, голодная и беспросветная, как нам пытались внушить в советской школе. Нормально жили. Не богато, но и не бедно. Но тогда возникает вопрос – а чего это людям не жилось, и они вдруг так неожиданно и так самозабвенно бросились в объятия большевиков?
Красноречивый и более чем убедительный ответ, причем без всяких ссылок на пресловутый "возросший уровень классового сознания", дал один из руководителей сибирских большевиков В. Д. Вагин.
"С первых же дней революции, – писал он в статье "Сибирский горнорабочий в борьбе за власть советов", – горнорабочие начали готовиться к тому, чтобы вырвать шахты и рудники из рук их владельцев, рассматривая шахты и рудники, как свою будущую собственность или собственность государства..."
Иными словами, кемеровские шахтеры захотели стать владельцами предприятий, чтобы жить так же хорошо и богато, как капиталисты. Новая, большевистская власть посулила рабочим невиданное благоденствие (если те, конечно, ее поддержат), и заверила, что шахтеры всегда будут занимать привилегированное положение по сравнению с другими пролетариями. То есть жить они будут лучше всех. И, отчасти, свое обещание власть сдержала.
* * *
Второе пришествие иностранцев на кемеровский рудник произошло в мае 1922 года. Несколько лидеров международного рабочего движения во главе с голландским коммунистом С. Рутгерсом предложили В. И. Ленину восстановить разрушенную в годы Гражданской войны российскую экономику. Вождь мирового пролетариата с радостью принял спасительное предложение и позволил иностранцам создать на берегах Томи Автономную (Американскую) Индустриальную Колонию (АИК). Ленин понимал: для того, чтобы в стране заработал транспорт, металлургия, энергетика, необходим уголь. Естественно, выбор пал на Кузбасс. (Донбасс лежал в руинах).
Интересный факт. В 1921 году по распоряжению вождя на площади у Большого театра в Москве была насыпана шестиметровая гора угля, которую огородили чугунными чушками. На вершине инсталляции красовался кумачовый транспарант – "Коммунизм наступит, когда уголь и металл поженятся!" Тогда же Ильич произнес слова, ставшие сакральными для шахтеров: "Уголь – это настоящий хлеб промышленности, <...> без этого хлеба крупная промышленность всех стран распадается, разлагается, поворачивает назад к первобытному варварству..."
Всего в колонии за те 5 лет, что она существовала, было около 650 иностранцев, включая женщин и детей. Довольно много, если учесть, что все население Щегловска и Рудника составляло около 12 тысяч. Далеко не все они являлись чистокровными янки. В основном это были натурализованные американцы, то есть выходцы из стран Западной Европы: финны, австрийцы, венгры, чехи, поляки, югославы, евреи.
Руководителем Рудника являлся американский горный инженер А. Пирсон. Для начала он в 3 раза сократил штат бухгалтеров, сметчиков, учетчиков, десятников, кладовщиков. Увеличил число забойщиков на 18%. Несмотря на протесты, бессердечный американец выгнал ленивых русских инженеров из кабинетов и заставил их работать под землей. Кроме того, он модернизировал откатку угля, внедрил отбойные молотки и врубовые машины. По его предложению рабочая смена была сокращена с 8 до 6 часов.
После такой "американизации" производства и всего за 3 года добыча угля на Кемеровском Руднике возросла с 148 000 тонн до 1 328 000. То есть в 9 раз! Зарплата у русских горняков-аиковцев была в 2 раза выше, чем у рабочих советского "Кузбасстреста". Более того, она была значительно больше, чем у шахтеров Донбасса. То есть, это была самая высокая зарплата в горнорудной отрасли Советской России. Сами же американцы получали столько же, сколько и русские. При этом они не признавали никакие виды морального поощрения, распространенные у большевиков: почетные грамоты и звания, предпочитая получать за ударный труд надбавки и премии.
Подобно тому, как средневековые города возникали окрест монастырей и церквей, так и горняцкие поселки вырастали неподалеку от шахтных копров. А поскольку продолжительность жизни у обычной шахты такая же, как и у человека – 50-70 лет, то и жилье строилось на этот же срок. Горняцкий поселок - это избы, засыпухи, бараки, казармы, землянки. Как правило, после закрытия шахты умирал и поселок.
Кемеровские колонисты были первыми градостроителями, которые попытались превратить невзрачный горняцкий поселок в современный благоустроенный город. Они пригласили в Кемерово известного голландского архитектора Й. Б. ван Лохема. По его проектам на Руднике появились: длинные-предлинные дома, которые шахтеры окрестили "колбасами", двухэтажные коттеджи для инженеров, здания школы, магазина и другие сооружения. Ван Лохем стал использовать для строительства жилья кирпич, - материал куда более долговечный, чем дерево. Никогда прежде кирпичные дома для шахтеров в Кемерове не возводились. С этой целью голландец открыл несколько небольших предприятий по изготовлению стройматериалов.
Безусловно, оказавшись в Сибири, архитектор исходил из своего градостроительного опыта в Нидерландах. Он хотел создать на Руднике "Маленькую Голландию". Вместо бараков новатор предложил строить жилье типа таунхауса. У каждой семьи, живущей в таком доме, имелся отдельный вход и небольшой палисадник.
Иностранцы также электрифицировали жилища горняков, провели водопровод и канализацию. Наличие санузла в квартире, кстати сказать, местные власти рассматривали не иначе как проявление буржуазности. Бедного Й. ван Лохема даже "пропесочили" в газете "Кузбассе" за его "архитектурные извращения". Впрочем, кемеровским партийным аппаратчикам не нравилось в американском администрировании и многое другое. Например, то, что американцы увольняют русских людей с предприятия за то, что те не убирают навоз с улицы, штрафуют за перекуры во время работы. Не нравились дансинги, пикники, праздничные вечеринки. Но больше всего их раздражало то, что иностранная колония работает гораздо успешнее, чем советские предприятия. Едва ли не каждый день кемеровские чинуши жаловались на высокомерных иностранцев в Кремль. Там прислушались к "мнению снизу". В конце 1926 года Сталин ликвидировал колонию и изгнал иностранцев из Кемерова.
Если когда-нибудь археологам доведется вести раскопки на месте кемеровского рудника, то они придут к выводу, что "для эпохи развитого угля характерно появление у оседлых шахтеров кирпичных жилых домов вместо землянок".
* * *
Расцвет эпохи угля в Кемерове пришелся на 30-50 годы ХХ века. Именно в это время город стал неофициально называться Углеградом, что абсолютно точно отражало его историческое предназначение. Это название в качестве метафоры часто использовалось в газетных передовицах, победных реляциях и речах и вполне могло бы стать новым топонимом. Тем более что начале 30-х годов жители Щегловска как раз подыскивали новое имя городу. Они предлагали: Гигантск, Октябрьск, Владленск, Кузбасск, Свобода, Победоносец, Революция. Но чаще всего – Углеград.
Однако власти предпочли "Кемерово", поскольку так называлась железнодорожная станция и Рудник. Кроме того? они исходили из того, что у топонима "Кемерово" была международная известность. Как сказал тогдашний председатель горсовета С. А. Озеров "Щегловск нужно переименовать в Кемерово... В Америке и Англии знают именно Кемерово, так как в нем находилась АИК". Если исходить из этой логики, то можно сделать вывод: не было бы на берегах Томи американцев, назывался бы город - Углеград. А раз они жили здесь, значит – Кемерово.
Чем больше в городе появлялось угольных предприятий, тем больше он становился Углеградом. В 1929 году была заложена шахта "Пионер". Затем последовали шахты "Октябренок", "Южная", "Северная", Бутовская", "Промышленновская", "Ягуновская", разрез "Кедровский". Подготовкой рабочих кадров поначалу занимались несколько профтехучилищ, а позже горный техникум, институт. Открывались детсады, школы, клубы, библиотеки, больницы, столовые и прочие городские объекты. Там? где появлялся шахтовый копер, там возникала жизнь.
* * *
Каждая историческая эпоха вносит нечто новое в быт, нравы, традиции, и даже внешний облик людей. Великая угольная эпоха – не исключение. Еще каких-то 25-30 лет назад даже ребенок знал, что? если по улице идет мужик, а у него черный ободок вокруг ресниц, значит это шахтер. В городских поселениях на Бутовке или Ягуновке практически все взрослое население работало на шахтах. Это было время, когда горняком мог оказаться ваш сосед по дому, попутчик в трамвае, "крайний" в очереди за водкой. Сейчас нет. Сегодня людей с "угольным макияжем" в бывшем "Углеграде" уже не встретишь.
Чем отличался шахтер от других кемеровчан? Если кто-нибудь когда-нибудь захочет написать обобщенный портрет кемеровского шахтера, то он должен учесть следующее.
Первыми шахтерами на Руднике были сибирские крестьяне и переселенцы из Нечерноземья. Они шли работать на копи, чтобы подзаработать деньжат, а потом вернуться в деревню.
В 1913 году на кемеровских шахтах и штольнях появились первые квалифицированные рабочие, которых "Копикуз" привез из Донбасса. Через пару лет на Руднике появились также немецкие, австрийские, венгерские, чешские военнопленные. По просьбе "Копикуза" они были направлены сюда из концентрационных лагерей Новониколаевска и Томска. Для пленных на правом берегу были построены бараки, рассчитанные на 300 человек.
Сразу после Гражданской войны власти пригнали на Рудник трудоармейцев. Это были солдаты, которых сразу после демобилизации направляли "дослуживать" на трудовой фронт. Они работали на шахтах, заводах, строительстве дорог.
Потом появились ссыльные спецпереселенцы: раскулаченные крестьяне, "враги народа", "вредители", а также неблагонадежные поволжские немцы, прибалты, "западенцы" из присоединенных территорий.
Одним словом, навести порядок и осовременить населенный пункт. Столицами празднования уже были все угольные города Кузбасса. Кемерово – во второй раз.
Незадолго до празднования Дня шахтера ко мне обратился главный редактор журнала "Огни Кузбасса", поэт Сергей Донбай. Зная о том, что я увлекаюсь исторической публицистикой, он попросил написать что-нибудь о шахтерском городе Кемерово.
Его просьба в немалой степени меня озадачила. О каком шахтерском Кемерове может идти речь, если в городе нет ни одной шахты, а горняки уже давно стали пенсионерами! Это же оксюморон какой-то – шахтерский город без единого копра и терриконов!
И тут мне стало интересно: а как это Кемерово дошел до жизни такой? Что с ним произошло? Почему? Шахты сами закрылись или их закрыли? Реструктуризация шахт – это что: перст Божий или эволюция?
На мой взгляд – неплохой повод для того, чтобы поразмышлять и, хотя бы в виде коротких заметок, попробовать рассказать о непростой судьбе областного центра, теперь уже бывшего горняцкого города.
* * *
Со школьной скамьи мы знаем, что в древнейшей истории было 4 периода, которые в зависимости от того, какой материал преобладал для изготовления орудий труда, утвари, оружия, получили названия: "каменный век", "медный", "бронзовый" и "железный". Когда появились каменные орудия, люди занимались собирательством и охотой. А когда появилась бронза, возникли земледелие, животноводство, письменность, религия, государства. То есть каждый раз, когда люди начинали использовать новые материалы, их жизнь сильно менялась.
Если представить историю человечества как смену одного доминирующего материала на другой (камень, медь, бронза, железо), то, само собой разумеется, мы должны к этой последовательности добавить уголь. Все, что сегодня нас окружает – это результат индустриальной революции, которая началась в XVIII веке в Англии, а в XIX веке в России. И начиналась она с угля. Поэтому я называю этот период всемирной истории – Великим угольным веком.
Сегодня мы живем в период медленного заката этой удивительной эпохи, которая дала людям паровозы и пароходы, электричество и станки, химические продукты и текстиль. Она сопровождалась социальным прогрессом и урбанизацией, революциями и войнами. Конечно, уголь будут добывать и через 100 лет, и через 200. Но в будущем "горючий камень" уже не будет иметь той ценности, как прежде.
Кемерово – это вовсе не "город, рожденный Великим Октябрем", и родителями его отнюдь не являлись "Революция" и "Ленин", как нам говорили в школе. Он плоть от плоти дитя Великого угольного века.
* * *
Некоторые историки считают, что открытие кузнецкого угля произошло задолго до появления на берегах Томи русских первопроходцев. Чуть ли не за тысячу лет до начала колонизации Сибири. Примерно в VI-V веках до нашей эры. В те времена в Притомье обитали племена т.н. "тагарцев". Археологи установили, что эти люди являлись искусными кузнецами-оружейниками. Они отливали фигурки горных козлов и грифонов для украшения ножей, умели делать кинжалы с бронзовой рукоятью, но железным лезвием. То есть, наши пращуры хорошо разбирались как в металлургии, так и горном деле. Разумеется, им были известны многие рудные места и, конечно, кемеровское месторождение. Уголь здесь глыбами лежал на прибрежных откосах. Во время паводка река размывала берег, обнажая пласты горючего камня. То есть "открывать" уголь вовсе не надо было.
Лучше всего по поводу того, кто первым нашел уголь, высказался кемеровский горный инженер Н. В. Мамонтов. В 1912 году он написал: "Что такое открытие? Вряд ли термин применим к углю, который выходил на поверхность и своим внешним видом очень резко отличался от других пород".
Однако большинство историков считают, что "угольный век" начался во времена освоения русскими людьми Сибири. То есть, в XVII-XVIII веках.
Некоторые из них полагают, что первооткрывателем кузбасского угля был тобольский, казачий сын Михайло Волков. Известно, что в сентябре 1721 года он подобрал у Горелой горы несколько кусков неизвестного минерала и отправил камни на экспертизу в Сибирскую берг-коллегию. Однако есть и другая версия. Не кто иной, а сам Михаил Васильевич Ломоносов, основоположник российской геологии и минералогии, считал, что "серая земля, наподобие каменного уголья... найдена при устье реки Абашовы, которым впала в Тому; за Мессершмидтовым клеймом".
На мой взгляд, вовсе не так уж и важно – кто первый обнаружил горючий камень. Важно то, что было потом. А вот "потом" на протяжении почти 150 лет ничего не было!
Кусок угля – это не золотой самородок, от одного лишь вида которого у людей случается лихорадка. Для кемеровских крестьян выемка угля из горизонтальных колодцев длиною 4-6 метров (т.н. орт), являлась самым заурядным промыслом. Они продавали горючий камень местным кузнецам. Некоторые рудокопы грузили антрацит на плоты и отправляли его по реке в Томск, где имелось гораздо больше ремесленников, чем в окрестных деревнях. В домашнем хозяйстве люди каменное топливо никак не использовали, поскольку оно совершенно не годилось для такого типа очага, как русская печь.
Но однажды местным крестьянам крупно повезло. В 1868 году в селе Усть-Искитимском случайно оказались англичанин Джеймс Вардроппер и его жена Агнесс. Супруги возвращались в родную Шотландию после инспекции Ленских золотых приисков, акционерами которых они являлись. Как и всякий английский промышленник, – не будем забывать, что Англия в то время была угольной сверхдержавой, – Вардроппер сразу оценил увиденное на берегах Томи месторождение. Пласты угля были "толстые и жирные", выходили прямо на поверхность. Добывать уголь можно было самым простым способом – с помощью кайла и лопаты. А, кроме того, - подметил англичанин, - кемеровский уголь на местном рынке стоил сущие копейки.
Спустя несколько лет Вардроппер открыл на Урале судоверфь и пароходство. Он поменял имя и стал называться российским купцом второй гильдии Яковом Романовичем Вардроппер. Помимо золотодобычи и лесозаготовок хваткий предприниматель решил заняться еще и угольным бизнесом. На собственном буксире "Восток" и огромной по тем временам стометровой барже, грузоподъемностью 500 тонн, он отправился из Тюмени в Томск. Оставив суда на томской пристани, купец добрался до деревни Кемерово, где стал скупать у крестьян уголь.
Вот что писал по этому поводу известный кемеровский журналист И. Балибалов:
"... приезжал из Тюмени "англичанин" Яков Вардроппер, пароходчик. Две недели жил в деревне, каждый день ходил в гору, сам показывал, какой уголь брать... Шесть девятиаршинных ставов нагрузили, по пятаку за пуд заплатил. В Томск сплавили, а там он на свой пароход перегрузил. Теперь вот уголь заготавливается для приисков. Купец Королев с Золотого Китата две с половиной сотни возов заказал. По рублю за воз платит..."
Для богатого купца 5 копеек за пуд - считай, что даром. Для деревенского мужика 5 копеек – тоже не ахти какая прибыль. Он за мед с собственной пасеки получал от 3 до 5 рублей за пуд. Так что хлебопашцы переквалифицироваться в углекопов вовсе не собирались. По свидетельству современников местных земледельцев вполне устраивала "тихая и сытая, пасторальная жизнь в богом забытом уголке".
Один из путешественников, побывавший в этих местах в начале ХХ века, писал: "Кроме хлебопашества в этом районе ведется уже зна-чительное, по сравнению с лесной областью правого берега Томи, скотоводство, дающее хороший доход. Затем здесь довольно развито пчеловодство, которое при нынешних высоких ценах на мед (в деревнях мед продается от 20 до 30 коп. за фунт) составляет весьма выгодную статью в хозяйстве. Эти три вида хозяйства – хлебопа¬шество, скотоводство и пчеловодство – усвоены всеми домо¬хозяевами, в большем или меньшем масштабе, и при добром желании и трудолюбии они способны дать всем хороший достаток без особого напряжения сил. К этим основным занятиям присоединяются в различных деревнях различные подсобные промыслы – добыча угля, леса, извести, перевозка хлеба и камня на железную дорогу, вина в казенные лавки, разные ремесла и проч."
Все изменилось в начале ХХ века, когда заработала Великая Сибирская железная дорога. Уголь вдруг превратился в самый востребованный товар на российском рынке. Без него не могли обойтись металлургические заводы и транспорт – наиглавнейшие отрасли индустриальной экономики. Как упоенно писал вышеупомянутый кемеровский летописец И. Балибалов: "...плыл на пароходах по Иртышу и Оби, катил на паровозах по камышовой Барабе "господин капитал" с утробным вожделением захватить Сибирь с ее сказочными и нетронутыми источниками рудного и нерудного сырья и рынками сбыта промышленных товаров".
Не буду спорить с краеведом относительно "утробного вожделения захватить Сибирь", но после прихода "господина капитала" на Кузнецкую землю у села Щеглово появился исторический шанс стать одним из центров мировой добычи угля. И Щеглово эти шансом воспользовалось.
* * *
Поначалу за промышленную разработку Кемеровского месторождения взялось Управление Алтайского горного округа, которое ведало кузнецкими землями, принадлежащими Императору. Планировалось добывать 500 тысяч тонн угля в год. По мнению специалистов, этого должно быть достаточно для того, чтобы обеспечить топливом все пароходы, курсирующие по рекам Западной Сибири.
Обозреватель журнала "Сибирские вопросы" некто "А-въ", который посетил село Щеглово в 1908 году, с восхищением писал, что вслед за каменным, бронзовым, железным веками в Сибири начинается новый век – угольный.
"Многочисленные выходы каменного угля, поверхностные и невысокого качества, с давнего времени привлекали внимание крестьян, которые добывали уголь примитивными способами и ежегодно сплавляли его в Томск для кузниц. Но этой кустарной добыче угля скоро наступит конец. Разведками уже в наступившем году найдено хорошее месторождение угля близ дер. Кемеровой (в 4 в. от Усть-Искитима или Щегловой, как его называют). Здесь найден, по рассказам крестьян, пласт коксующегося угля до 7 саженей (около 15 метров) мощностью, и в январе было переведено сюда все управление и рабочие с Кольчугинских копей. К концу января на копях работало до 100 человек рабочих, а с весны предположено поставить на работы до 600 человек. Уголь будут плавить по Томи до Поломошной, <…> а из Поломошной уголь будет передвигаться по железной дороге".
Увы, с первой попытки наладить добычу угля в необходимых объемах не удалось. В 1907-1908 гг. в Кемерове было заложено 8 шахт, но они так и не были пущены. Те же небольшие штольни, которые располагались на берегу Томи, давали не более 10 тысяч пудов угля в год. (В сравнительном измерении – всего 2,5 железнодорожных вагона). Чтобы запустить шахты, управляющий Кемеровским рудником В. Н. Мамонтов умолял кабинетских чиновников выделить дополнительные средства. Ведь нельзя же начать дело и тут же его бросить. Он доказывал, что вложения со временем окупятся и будут приносить российскому императору не менее 45% чистой прибыли. Но никаких денег управляющий не получил. Тратиться на инвестиции скуповатый Николай II не захотел. Свои кузнецкие владения он решил сдать в аренду крупным промышленникам, желательно иностранным.
Шахты закрылись. Первые кемеровские "копачи земельного угодья", как тогда называли шахтеров, оставшись без работы, довольно быстро обустроились на Руднике – поставили избы, обзавелись пашнями, скотом и, по сути, стали такими же землеробами, как и другие жители села.
Собственно говоря, история Кемерова как крупнейшего российского центра угледобычи началась в январе 1912 года, когда действительный тайный советник В. Ф. Трепов (не без помощи своего брата Д. Ф. Трепова, генерал-губернатора Петербурга) уговорил царя-батюшку сдать в аренду территорию Кузнецкого бассейна сроком на 60 лет.
Получив монопольное право на разработку природных ископаемых, предприимчивый сановник предложил иностранным и российским банкам стать совладельцами нового акционерного общества "Кузнецкие каменноугольные копи". Так появилось франко-бельгийско-российское предприятие "Копикуз". Иностранцы (Regie Generale des Chemins der fer, Societe General, N. Bardac) получили 29 280 акций. Отечественные совладельцы (Петербургский международный коммерческий банк, Русско-Азиатский банк) – 16 080. То есть, изначально, "Копикуз" был преимущественно иностранным предприятием.
В разработке первых кемеровских шахт принимали участие французские горные инженеры Громье и Варильон. Проектированием железной дороги от Кемерова до Юрги занимался инженер путей сообщения Гибер. Проект коксохимзавода был приобретен у бельгийской компании "Оливье Пиет". Томские газеты того времени называли Кемерово не иначе как "французская колония". Газета "Сибирская жизнь" так и писала: "На угольных копях французская колония готовится к усиленной добыче угля..."
Странное дело, никакой тревоги по поводу участия иностранцев в освоении природных богатств России царское правительство почему-то не испытывало. Наоборот – приветствовало.
Практически вся горнорудная отрасль в дореволюционной России создавалась на иностранные деньги. Самый яркий пример тому – англичанин Джон Хьюз, (Юз) который построил на юге России комплекс горно-металлургических предприятий и основал город Донецк (прежнее название города – Юзовка).
Позднее копикузовские акции несколько раз перераспределялись и к середине 1915 года доля российского капитала в предприятии была выше иностранного. Акционерное общество стало российским.
В Кемерове копикузовцы разрабатывали 4 пласта: Владимировский, Кемеровский, Лутугинский, Волковский. В мае 1915 года на правом берегу Томи была заложена шахта "Центральная". После сдачи ее в эксплуатацию добыча на руднике возросла до 112 тысяч тонн в год. Появился большой горняцкий поселок, который получил название "Кемеровский рудник" поскольку рядом находилась старожильческое поселение Кемерово.
Так как квалифицированных рабочих среди местных жителей было мало, "Копикуз" вербовал кадры в Донбассе и в других промышленно развитых губерниях России. На первое время приезжим предоставляли жилье в казармах и бараках. Позже "Копикуз" для своих инженеров и служащих стал строить отдельные дома. По тем временам это было вполне комфортное жилье: 3-4 комнаты, кухня, баня, амбары, стайки для скота. К 1917 году на Руднике были построены: каменное здание Главной конторы (ул. Гравийная 40/1), дом управляющего (ул. Красная Горка, 17), больница, 2 бани, училище. Появилась первая улица – Шахтерская – она и по сей день так называется.
Хозяева-капиталисты охотно давали рабочим ссуды на строительство жилья, приобретение скота. "Если у шахтера есть корова, то он никогда отсюда не уедет" – считали они. Это был довольно простой, но очень эффективный способ закрепления работников на местах. Кроме того, "алчные копикузовские кровососы" открыли в поселке несколько магазинов и кооператив, где можно было приобретать товары в кредит. В 1916 году месячная зарплата шахтера составляла 50-55 рублей. А цены в коопторге на Руднике были таковы: 1 кг свинины – 26 коп., 1 кг баранины – 20 коп., 1 кг сливочного масла – 95 коп.
Все шахтеры и члены их семей лечились в больнице бесплатно. (Зарплата врача, между прочим, – 300 рублей в месяц). В случае травмы рабочий получал пособие. Воскресенье и религиозные праздники, будь то христианские, мусульманские или иудейские – выходные. В 1917 году "Копикуз" сократил рабочий день до 8 часов и при этом повысил горнякам зарплату. Поэтому нет ничего удивительного в том, что в 1917 году, самом мятежном и неспокойном, никаких забастовок, митингов и манифестаций на Кемеровском руднике практически не было.
Короче говоря, жизнь у первых кемеровских углекопов была не такая уж убогая, голодная и беспросветная, как нам пытались внушить в советской школе. Нормально жили. Не богато, но и не бедно. Но тогда возникает вопрос – а чего это людям не жилось, и они вдруг так неожиданно и так самозабвенно бросились в объятия большевиков?
Красноречивый и более чем убедительный ответ, причем без всяких ссылок на пресловутый "возросший уровень классового сознания", дал один из руководителей сибирских большевиков В. Д. Вагин.
"С первых же дней революции, – писал он в статье "Сибирский горнорабочий в борьбе за власть советов", – горнорабочие начали готовиться к тому, чтобы вырвать шахты и рудники из рук их владельцев, рассматривая шахты и рудники, как свою будущую собственность или собственность государства..."
Иными словами, кемеровские шахтеры захотели стать владельцами предприятий, чтобы жить так же хорошо и богато, как капиталисты. Новая, большевистская власть посулила рабочим невиданное благоденствие (если те, конечно, ее поддержат), и заверила, что шахтеры всегда будут занимать привилегированное положение по сравнению с другими пролетариями. То есть жить они будут лучше всех. И, отчасти, свое обещание власть сдержала.
* * *
Второе пришествие иностранцев на кемеровский рудник произошло в мае 1922 года. Несколько лидеров международного рабочего движения во главе с голландским коммунистом С. Рутгерсом предложили В. И. Ленину восстановить разрушенную в годы Гражданской войны российскую экономику. Вождь мирового пролетариата с радостью принял спасительное предложение и позволил иностранцам создать на берегах Томи Автономную (Американскую) Индустриальную Колонию (АИК). Ленин понимал: для того, чтобы в стране заработал транспорт, металлургия, энергетика, необходим уголь. Естественно, выбор пал на Кузбасс. (Донбасс лежал в руинах).
Интересный факт. В 1921 году по распоряжению вождя на площади у Большого театра в Москве была насыпана шестиметровая гора угля, которую огородили чугунными чушками. На вершине инсталляции красовался кумачовый транспарант – "Коммунизм наступит, когда уголь и металл поженятся!" Тогда же Ильич произнес слова, ставшие сакральными для шахтеров: "Уголь – это настоящий хлеб промышленности, <...> без этого хлеба крупная промышленность всех стран распадается, разлагается, поворачивает назад к первобытному варварству..."
Всего в колонии за те 5 лет, что она существовала, было около 650 иностранцев, включая женщин и детей. Довольно много, если учесть, что все население Щегловска и Рудника составляло около 12 тысяч. Далеко не все они являлись чистокровными янки. В основном это были натурализованные американцы, то есть выходцы из стран Западной Европы: финны, австрийцы, венгры, чехи, поляки, югославы, евреи.
Руководителем Рудника являлся американский горный инженер А. Пирсон. Для начала он в 3 раза сократил штат бухгалтеров, сметчиков, учетчиков, десятников, кладовщиков. Увеличил число забойщиков на 18%. Несмотря на протесты, бессердечный американец выгнал ленивых русских инженеров из кабинетов и заставил их работать под землей. Кроме того, он модернизировал откатку угля, внедрил отбойные молотки и врубовые машины. По его предложению рабочая смена была сокращена с 8 до 6 часов.
После такой "американизации" производства и всего за 3 года добыча угля на Кемеровском Руднике возросла с 148 000 тонн до 1 328 000. То есть в 9 раз! Зарплата у русских горняков-аиковцев была в 2 раза выше, чем у рабочих советского "Кузбасстреста". Более того, она была значительно больше, чем у шахтеров Донбасса. То есть, это была самая высокая зарплата в горнорудной отрасли Советской России. Сами же американцы получали столько же, сколько и русские. При этом они не признавали никакие виды морального поощрения, распространенные у большевиков: почетные грамоты и звания, предпочитая получать за ударный труд надбавки и премии.
Подобно тому, как средневековые города возникали окрест монастырей и церквей, так и горняцкие поселки вырастали неподалеку от шахтных копров. А поскольку продолжительность жизни у обычной шахты такая же, как и у человека – 50-70 лет, то и жилье строилось на этот же срок. Горняцкий поселок - это избы, засыпухи, бараки, казармы, землянки. Как правило, после закрытия шахты умирал и поселок.
Кемеровские колонисты были первыми градостроителями, которые попытались превратить невзрачный горняцкий поселок в современный благоустроенный город. Они пригласили в Кемерово известного голландского архитектора Й. Б. ван Лохема. По его проектам на Руднике появились: длинные-предлинные дома, которые шахтеры окрестили "колбасами", двухэтажные коттеджи для инженеров, здания школы, магазина и другие сооружения. Ван Лохем стал использовать для строительства жилья кирпич, - материал куда более долговечный, чем дерево. Никогда прежде кирпичные дома для шахтеров в Кемерове не возводились. С этой целью голландец открыл несколько небольших предприятий по изготовлению стройматериалов.
Безусловно, оказавшись в Сибири, архитектор исходил из своего градостроительного опыта в Нидерландах. Он хотел создать на Руднике "Маленькую Голландию". Вместо бараков новатор предложил строить жилье типа таунхауса. У каждой семьи, живущей в таком доме, имелся отдельный вход и небольшой палисадник.
Иностранцы также электрифицировали жилища горняков, провели водопровод и канализацию. Наличие санузла в квартире, кстати сказать, местные власти рассматривали не иначе как проявление буржуазности. Бедного Й. ван Лохема даже "пропесочили" в газете "Кузбассе" за его "архитектурные извращения". Впрочем, кемеровским партийным аппаратчикам не нравилось в американском администрировании и многое другое. Например, то, что американцы увольняют русских людей с предприятия за то, что те не убирают навоз с улицы, штрафуют за перекуры во время работы. Не нравились дансинги, пикники, праздничные вечеринки. Но больше всего их раздражало то, что иностранная колония работает гораздо успешнее, чем советские предприятия. Едва ли не каждый день кемеровские чинуши жаловались на высокомерных иностранцев в Кремль. Там прислушались к "мнению снизу". В конце 1926 года Сталин ликвидировал колонию и изгнал иностранцев из Кемерова.
Если когда-нибудь археологам доведется вести раскопки на месте кемеровского рудника, то они придут к выводу, что "для эпохи развитого угля характерно появление у оседлых шахтеров кирпичных жилых домов вместо землянок".
* * *
Расцвет эпохи угля в Кемерове пришелся на 30-50 годы ХХ века. Именно в это время город стал неофициально называться Углеградом, что абсолютно точно отражало его историческое предназначение. Это название в качестве метафоры часто использовалось в газетных передовицах, победных реляциях и речах и вполне могло бы стать новым топонимом. Тем более что начале 30-х годов жители Щегловска как раз подыскивали новое имя городу. Они предлагали: Гигантск, Октябрьск, Владленск, Кузбасск, Свобода, Победоносец, Революция. Но чаще всего – Углеград.
Однако власти предпочли "Кемерово", поскольку так называлась железнодорожная станция и Рудник. Кроме того? они исходили из того, что у топонима "Кемерово" была международная известность. Как сказал тогдашний председатель горсовета С. А. Озеров "Щегловск нужно переименовать в Кемерово... В Америке и Англии знают именно Кемерово, так как в нем находилась АИК". Если исходить из этой логики, то можно сделать вывод: не было бы на берегах Томи американцев, назывался бы город - Углеград. А раз они жили здесь, значит – Кемерово.
Чем больше в городе появлялось угольных предприятий, тем больше он становился Углеградом. В 1929 году была заложена шахта "Пионер". Затем последовали шахты "Октябренок", "Южная", "Северная", Бутовская", "Промышленновская", "Ягуновская", разрез "Кедровский". Подготовкой рабочих кадров поначалу занимались несколько профтехучилищ, а позже горный техникум, институт. Открывались детсады, школы, клубы, библиотеки, больницы, столовые и прочие городские объекты. Там? где появлялся шахтовый копер, там возникала жизнь.
* * *
Каждая историческая эпоха вносит нечто новое в быт, нравы, традиции, и даже внешний облик людей. Великая угольная эпоха – не исключение. Еще каких-то 25-30 лет назад даже ребенок знал, что? если по улице идет мужик, а у него черный ободок вокруг ресниц, значит это шахтер. В городских поселениях на Бутовке или Ягуновке практически все взрослое население работало на шахтах. Это было время, когда горняком мог оказаться ваш сосед по дому, попутчик в трамвае, "крайний" в очереди за водкой. Сейчас нет. Сегодня людей с "угольным макияжем" в бывшем "Углеграде" уже не встретишь.
Чем отличался шахтер от других кемеровчан? Если кто-нибудь когда-нибудь захочет написать обобщенный портрет кемеровского шахтера, то он должен учесть следующее.
Первыми шахтерами на Руднике были сибирские крестьяне и переселенцы из Нечерноземья. Они шли работать на копи, чтобы подзаработать деньжат, а потом вернуться в деревню.
В 1913 году на кемеровских шахтах и штольнях появились первые квалифицированные рабочие, которых "Копикуз" привез из Донбасса. Через пару лет на Руднике появились также немецкие, австрийские, венгерские, чешские военнопленные. По просьбе "Копикуза" они были направлены сюда из концентрационных лагерей Новониколаевска и Томска. Для пленных на правом берегу были построены бараки, рассчитанные на 300 человек.
Сразу после Гражданской войны власти пригнали на Рудник трудоармейцев. Это были солдаты, которых сразу после демобилизации направляли "дослуживать" на трудовой фронт. Они работали на шахтах, заводах, строительстве дорог.
Потом появились ссыльные спецпереселенцы: раскулаченные крестьяне, "враги народа", "вредители", а также неблагонадежные поволжские немцы, прибалты, "западенцы" из присоединенных территорий.
| Далее