Игорь Волгин. С чуть заметной и невесёлой усмешкой

Можно сказать, что лирический герой Дмитрия Мурзина искушен жизнью и, в общем, не ждет от нее ничего хорошего. Он смотрит на нее с чуть заметной и невеселой усмешкой, он «медитативен», он все делает «медленно и печально»:

Я говорю столице: «отпусти».
Вхожу в вагон, в котором места мало,
И лезу с головой под одеяло.
А поезд всё не может отойти
С какого-нибудь третьего пути
Ужасно Ярославского вокзала.

Это очень выигрышная лирическая позиция. Ибо она не только позволяет взглянуть на окружающих пристальным поэтическим взором, но еще и художественно дистанцироваться от той действительности, которая, как правило, угнетает поэта своим неблагообразием. Или, как принято ныне выражаться, своей безблагодатностью:

Все изменилось. В смысле - тот же свет,
Но я уже не тот. И ты иная.
Не рай земной, но ощущенье рая.
Музыка сфер, вращение планет.
И шаг назад, но остается след.
Ах, если б жить, судьбы не разбирая,
Как будто существует жизнь вторая,
Или, как будто, даже первой - нет.

Дмитрий Мурзин обладает острым зрением, чутким слухом, тонким, памятливым обонянием. Его стихи о детстве («Одесса. Лето 1977», стр. 10) не могут не запомниться точными приметами Юга, запахами моря, ощущением «первичности бытия». Но одновременно в эту «внеисторическую» идиллию вторгается позднейшее горькое знание:

...Я бросал в прилив возвращенья медь,
не предчувствуя крах державы.

Такой же плотностью деталей и вообще обилием физической жизни (которая выступает также как ипостась незримых духовных усилий), насыщен цикл «Кузнецкий Алатау». Здесь условный этнографический романтизм окрашен в мужественные, «хемингуэевские» тона.
Мне кажется, что Мурзину угрожает порой некоторая инерция стиля, когда за многочисленными, хотя и точно увиденными деталями пропадает ощущение лирического целого, убывает внутренняя необходимость, исчезает «причина песнопенья». А несомненная удача приходит тогда, когда лаконичная стихотворная форма таит в себе глубокое ментальное содержание:

Носитель языка, чтоб уберечь язык,
Бежит из той страны, язык которой носит.
Настали времена и взяли за кадык,
И вот родная речь молчит, пощады просит.

Молчание всегда срывается на крик,
Изъята буква «ять», де-факто и де-юре.
И в колченогий стиль, как косточка в язык,
Войдет порок и бич, бред-аббревиатура.
По планам ГОЭРЛО, ВКП(б), ЧК -
Пойди-ка разбери, что истинно, что ложно.
И, сгорбившись, идет носитель языка -
И ноша тяжела, и бросить невозможно.

Будем надеяться, что эта ноша окажется Дмитрию Мурзину по плечу.

Игорь Волгин,
Москва