«Замри!» Татьяны Ильдимировой – повесть в рассказах. Действие всех десяти историй о детях обычного городского двора происходит в 90-х, когда Расторгуев и Ельцин еще только начинали, а инопланетяне прилетали к россиянам почти каждую ночь. И, безусловно, детям были интереснее последние – потому что они страшнее. Книга Татьяны Ильдимировой – это исследование тонкой пленки страха и попытка разглядеть, что скрывается за нею. Полупрозрачная преграда парализует волю, заставляет замереть – а именно так и реагирует на страх обычный ребенок, не смельчак и не герой. Это нормальная реакция и для большинства взрослых людей – защитный механизм для психики. Действуя как анальгетик, оцепенение позволяет еще и задержаться в сладкой точке страха, зависнуть, как в замедленной съемке, и разглядеть свой ужас в мельчайших подробностях. Ради этого и написана книга, предназначенная не для детей возраста героев, а для ребенка, живущего (или замершего) в каждом взрослом. Действительно радостно, что автор не ставил перед собою задачу написать «книгу для подростков»: кажется, даже тень такой задачи заставляет любой текст мутировать в изложенный неестественным языком, выстроенный по надоевшей формуле урок. Герои рассказов – несколько девочек из одного двора. Они переживают свои маленькие, порой невидимые взрослым кризисы, но каждая обязательно приближается к своей границе страха. У читателя есть возможность прочувствовать и движение к неведомому, и саму вязкую сердцевину рассказа. Чаще всего страх призывается нарочно – в детстве есть масса способов сделать это: сбежать из дома, проткнуть иголками куклу вуду, отправиться на виду у всей компании в подъезд с мальчиком. В «Пиковой даме» подружки, оставшиеся дома одни, делают всё, что им запрещено, и, конечно, вызывают духов. И еще неизвестно, что страшнее: встретиться лицом к лицу с существом из потустороннего мира или с сестрой, чью помаду ты только что извела, разрисовав зеркало. «В такие минуты остро чувствуешь, что у тебя есть позвоночник и солнечное сплетение». Но за границей страха ждет потусторонняя красота. Вот и здесь взбудораженная событиями девочка думает об ином мире, где пребывает всё доброе и светлое, что уже умерло. Короткий промежуток между выдохом и вдохом, граница миров и состояний – предмет пристального внимания Татьяны Ильдимировой. Можно сказать, что страх в разной концентрации присутствует в каждом рассказе книги как своеобразный портал, в котором герои застревают. Одни вместо того, чтобы уехать с вокзала, несколько раз выходят на перрон, другие затевают уборку или громко поют, чтобы заглушить мысли, третьи просто задерживают дыхание, чтобы действие не двигалось дальше, а мир бы замер, замороженный, застывший. Медленно движется заиндевевший автобус, бесконечно тянется дорога домой по промзоне; в полной тишине, спотыкаясь, бежит невеста, и больше боли страшит неизвестность. Оле из рассказа «Кис-брысь-мяу» нравится знать, что где-то рядом всегда есть зазор в другой мир – качели, с которых можно спрыгнуть, или разбитое зеркало, в которое нельзя/можно заглянуть. Для Нади из «Конца света» существует «особенная ночная радость – бояться», когда сестра Рита рассказывает ей всякие страшилки. Страха в мире много – только начни искать. Да и взрослые делятся с детьми своими страхами. Ожидание «конца света» мучительнее всего для бабушки, которая привыкла всё контролировать и организовывать. Как раз детское бесстрашие, очарование жизнью и выручает бабушку, не дает ей сойти с ума. В рассказе «Я здесь» Надя тоже сама идет навстречу своему страху: не спит, когда все в доме уснули, и отправляется под ночное небо, чтобы не пропустить прилета инопланетян. Это для ребенка новый уровень неизведанного, потому что старые детские страхи пережиты (волчок не придет и не укусит за бочок – от него избавилась бабушка). Граница сна, граница лета, щекотка в животе – у автора удивительно хорошо получается перемешать чувственное, детское и неосязаемое, жуткое. Еще ужаснее – встретиться с самим собою, доселе незнакомым, и узнать, что в тебе есть не только доброта, но и неконтролируемое зло. В рассказе «Ассоль» показано жестокое воспитание «во благо», когда мама бьет ремнем и угрожает дочке Лене детдомом за невыученный урок. Но Оля, наблюдающая все это по отношению к подруге, сама переступает черту и однажды предает Лену. А потом годами переживает это, скрывая от самой себя. Сюжетные линии рассказов переплетаются, и зарождающийся в одной истории пузырь события всплывает и лопается чуть позже в другой: Лена, избиваемая дома, становится объектом травли и в школе, а Рита, которая пыталась помочь ей, вдруг обнаруживает в себе жестокость – желание пнуть лежащего человека. И это открытие поражает и пугает ее больше самой драки и факта травли. В последнем рассказе «Воровка» местом обитания страха (а точнее – страшной любви) становится чужая квартира, в которой каждая вещь олицетворяет того, к кому так хочется прикоснуться. Поэтому девочка сама не замечает, как одна из этих вещичек оказывается в ее кармане. И потом жжет руку, сердце. Некоторые страшные события приходят сами. Замирает в клетке хомяк, и неясно, жив он или мертв. Не страх смерти – страх неизвестности переворачивает привычный мир, делает движения и голос неестественными, придавливает невидимой тяжестью. Неизведанное и страшное в рассказах Татьяны Ильдимировой – это вот такой «хомяк Шрёдингера». В ее рассказах нет ни снов, ни мистики, все события возможны и даже повседневны. Но дети сталкиваются с ними впервые и учатся жить, действовать, реагировать внутри захлопнутой коробки. Они наблюдают за миром и одновременно за собою, раздвигая границы возможного. Рассказы помогают заново пережить эти пограничные состояния детства, в какой-то мере инвентаризировать их и вспомнить, каким живым можно ощущать себя в моменты преодоления.