Для того, чтобы со знанием дела судить об издании – необходимо познакомиться с его содержанием от года создания до настоящего времени. К сожалению, во владении предметом у меня большие пробелы.
Но всё же постараюсь изложить свой взгляд на рубрики «Критика. Литературоведение» и «Литературная жизнь» в достаточной полноте.
Для меня самый большой интерес в журнале представляет не только проза и поэзия, но и разделы критики, литературоведения и литературной жизни.
В «Литературной жизни» самое любопытное – подборка мнений о журнале «Огни Кузбасса» (№3). Спектр оценок от доброжелательных (Виктор Арнаутов, Вера Лаврина, Ирина Фролова) до критически резких Виктора Кальсина, который поднимает художественную планку слишком высоко, находя недостатки, как в прозе, так и в поэзии. Виктор Кальсин считает неуместным публикацию «записок инженера путей сообщения» в журнале, полагая, что их следует напечатать в ведомственных изданий. Но дело в том, что эти издания вряд ли возьмут эти тексты в номер, ведь у них есть цензурные ограничения. А для «Огней Кузбасса» – это тематическое расширение, которое может привлечь к изданию новую аудиторию.
Один из ярких текстов «Литературной жизни» – «Перевод: мосты и скрепы» Нины Ягодинцевой, посвящённой 15-й конференции Ассоциации писателей Урала, Западной Сибири и Поволжья. В ней подчёркивается важность межкультурного диалога, определяющего будущее страны. Нина Ягодинцева пишет, что на встречах АсПУр постоянно звучат стихи на удмуртском, башкирском, грузинском, айзербайджанском, башкирском и других языках и это делает содружество писателей Урала и Сибири мощным инструментом противостояния агрессивного сепаратизма. И продолжает: «духовная природа культуры такова, что живые связи возникают сами по себе, из потребности добрососедства и живого человеческого сочувствия». Действительно, сейчас насущным является сотрудничество региональных литератур, повышение профессионализма авторов, творческий обмен областей для общего дела – возвращения к словесности широких масс, которым она может стать спасением в продолжающуюся эпоху перемен.
Интересно наблюдать за увеличением объёма «Литературной хроники» в журнале. Событий становится больше, они требуют развёрнутой оценки и реакции.
Хочется отметить положительный отзыв Нины Инякиной на книгу Виктора Арнаутова «Песнь моя колыбельная… Рассказы о рыбалке» (№6). Это рецензия из тех, которые вызывают желание немедленно найти издание и взяться за чтение.
Хорошая рецензия Юрия Михайлова (№1) о творчестве поэта Леонида Гержидовича к его восьмидесятилетию. Стихи юбиляра сопоставляются с изделиями шестидесятников, которые выплёскивали гражданские эмоции, пафос «разоблачения культа личности» на стадионах и эстрадах. В противовес им – философская, пейзажная лирика Гержидовича представляет большую ценность. В ней – разговор с природой, прикосновение к истокам, романтика и красота тайги. Это приобщает к историческим корням. А в помощь всему – великий и могучий русский язык, которым Леонид Гержидович владеет мастерски, перемежая стихи редкими и подзабытыми словами «В тальнике за увалом», «Забилась копалуха в тень. По дуплам белка цокот прячет», «От мира на отколе», «Под пичужье колготье» и т.д. Словесный арсенал народного языка противостоит новоязу компьютерной сети, которая зачищает целые пласты русской речи…
Интересно пишет о судьбе русского писателя Леонида Андреева литературный критик Валерий Плющев (№6), рецензируя книгу Натальи Скороход, выпущенную в серии «ЖЗЛ». Говорится, что место автора «Красного смеха» в русской литературы ещё не определилось из-за недостаточной мифологизации его творчества и биографии. Заметный эпизод – преодоление пьянства писателем, победившего тягу к запоям. Запоминается и резкая оценка его поздних произведений Максимом Горьким: «рвота». Эти нюансы могут стать заметными в переосмыслении роли Леонида Андреева в русской литературе.
Порадовала доброжелательная и тёплая рецензия тайгинской писательница Людмилы Яковлевой (№6) о книге стихов Анатолия Иленко «Рассудит время». Это текст прямого действия, он как и рецензии Нины Инякиной на книгу Виктора Арнаутова и Юрия Михайлова на творчество Леонида Гержидовича вызывает сильное желание скорей взять почитать отрецензированное издание.
В русле доброжелательной критики выступает и Елена Елистратова, которая опубликовала серию материалов в журнале от обзора книжек «молодых поэтов Кузбасса» молодых авторов – Агаты Рыжовой, Виктора Бровикова, Сцино Арисавы и Татьяны Кравченко, вышедшей в малом формате и на картонной бумаге (№1) до разборов региональных «толстых» изданий «Балтика» (Калининград) и «Гостиный двор» (Оренбург).
В разборе молодых Елена отыскивает лейтмотивы, один из них – вечность. Поэты не размениваются на быстрые перемены общества, но метят сразу на нетленный уровень. В конце каждого отзыва Елена Елистратова пишет, что стала духовно богаче от прочтения книг и журналов. Цитаты подкрепляют это суждение.
Интересно будет прочесть сопоставление толстых изданий с критическими замечаниями, но видимо Елена Елистратова не хочет тратить время на поиск недостатков, а желает показать читателю лучшие стороны литературного процесса.
Прокопьевский журналист и литератор Михаил Анохин отзывается о творчестве Бориса Васильевича Бурмистрова (№2) и Геннадия Евлампиевича Юрова (№3), но привносит эмоциональный субъективизм. По жанру это не критика и литературоведение, а ближе к публицистическому эссе, когда стихи интерпретируются с морально-гражданской позиции. В этом больше журналистики, чем филологического разбора. Впрочем, изыскания М. Анохина достигают цели – появляется интерес к творчеству кузбасских поэтов.
Александр Мухарев
«Женская» проза в «Огнях Кузбасса» 2015: о любви, Кемерово
и не только…
О «женской прозе» написано много и в разных ракурсах: и в контексте развития отечественной беллетристики, и в контексте гендерной проблематики. Присутствие женщины-писателя в серьезной литературе давно не вызывает иронии или насмешки. Хотя можно найти в современной критике выражения «женский детектив», «женский почерк», «розовый любовный роман» и т.д., которые, если не ироничны, то уж точно имеют явную гендерную направленность. Так или иначе, но «женская проза» существует и это факт современной литературной действительности. Журнал «Огни Кузбасса» данный факт признает и не проходит мимо интересных художественных проявлений женского творчества. Достаточно часто «толстые» литературные журналы в начале нового календарного года задаются вопросом «Каковы литературные итоги прошедшего года? Какое произведение удивило больше всего? Что запомнилось? Что стало открытием?» Я хочу включиться в подобного рода подведение итогов на примере обсуждения «Огней Кузбасса» за 2015 год. Какими открытиями порадовал нас главный журнал Кузбасса в Год литературы?
В первом номере сразу же обращает на себя внимание новый роман Юлии Лавряшиной «Серебряный ключ». Привлекает пространство романа, хорошо знакомое и, вдруг, оказывающееся незнакомым вовсе. Именно из-за места действия я увидела в этом романе совершенно другой текст, который увлек меня, заставил посмотреть на свой родной город другими глазами.
Я коренная кемеровчанка, родилась и провела детство на Правом берегу Томи, на Красной горке, которая на сегодняшний момент позиционируется как исторический центр города. А школу я заканчивала уже на Левом берегу, поэтому хорошо знаю как один берег, так и другой. Город наш относительно молодой, история его связана, в основном, с индустриализацией России и Сибири в ХХ веке. Но Кемерово уже имеет свое лицо, свой «текст» в контексте других провинциальных текстов России: пермский, уральский, архангельский и… кемеровский.
Удивительно то, что начав год романом о Кемерове, журнал и закончил его тем же. В последнем №6 напечатан первый роман Л. Чидилян «Лида в поисках любви», это первая часть романа. Откровенно признаюсь, сюжет не слишком заинтересовал меня как читателя. «Крепкая» беллетристика о поисках любви, об ошибках, метаниях, надеждах молодой девушки Лиды.
Для меня оказался интересен сюжет города, на фоне которого развивается история Лиды, и это вновь – Кемерово.
Я размышляла о крупных художественных формах – романах. Но невозможно обойти и рассказы. Мое внимание привлекли два небольших рассказа: Елена Воробьева «Метель» (№ 3) и Анастасия Чернова «За стеной» (№ 4). Я бы обозначила проблематику этих рассказов как социальную. В первом – страдающая от бессонницы немолодая женщина размышляет о своей, не слишком радостной и счастливой жизни, ожидая загулявшую внучку Ксюшу. Во втором – соседка помогает оставшимся без присмотра маленьким детям, ругая беспутную мать. Но не все так явно, как кажется.
Метель становится тем случайным, нежданным моментом, который как бы отражает душевное состояние женщины, забывающей свои беды днем, за работой. Метель как природное явление заботит героиню, она подрабатывает на пенсии дворником в детском садике, и ей предстоит назавтра убирать массу снега, ее ждет тяжелый труд. Метель как состояние души обнажает заботы героини о беспутном сыне Стасе, о беспутной внучке Ксюхе, кроме нее о них некому, по-настоящему позаботиться. Но героине и в голову не приходит, что можно разом избавиться от забот и тяжелых мыслей, прогнав сына, заставить его работать, перестать надеяться на нее. Она мать, бабушка, и как бы не болела, не мучилась, она встанет навстречу пришедшей в четыре утра внучке и разогреет поесть. Это рассказ не столько о бедах, сколько о безграничной любви, о всепрощении, о жалости и смирении перед судьбой.
И во втором рассказе «За стеной» обнаруживается не «казнь» непутевой матери, ушедшей на свиданье и бросившей детей, но случайность, несчастный случай, позволившей сдержанной, неприветливой Маргарите Федоровне проявить сострадание, пожалеть совершенно чужих детей. Красота цветов на балконе, которые разводит Маргарита Федоровна, как бы отражается в ее душе, ее поступке, проявляется в ней самой. Дети спасены и спасена сама героиня от лицемерия и лжи внешнего поведения, лжи подруги Агнессы.
В заключении я хочу еще раз сказать спасибо журналу «Огни Кузбасса» за интересную прозу и большую работу по отбору качественных произведений.
Доцент кафедры журналистики и русской литературы ХХ века
Ащеулова Ирина Владимировна
Чтение в 3D формате
Продолжая разговор о публицистике, представленной в журнале «Огни Кузбасса» в 2015 году, хочу отметить рубрику «Дальние страны», в которой опубликованы два материала Виктора Арнаутова: «Десять дней январского лета» (Из тайской записной книжки) в первом номере и «Гоа – тоже Индия» в шестом.
Автор путевых заметок так подробно и последовательно рассказывает о своей поездке сначала в Тайланд, а затем в Индию, в Гоа, что возникает эффект полного присутствия и погружения - начинаешь слышать звуки, ощущать запахи и осязать предметы далёких и незнакомых тебе стран ("Индия, о высокочтимый мой учитель, находится на самом краю земного диска...", - при слове Индия мне почему-то всегда вспоминается эта цитата из сказки про старика Хоттабыча). И как такое удаётся писателю? Загадка. Или магия. Или мастерство. Но, так или иначе, читая его отчёты о дальних странствиях, я - закоренелая и убеждённая домоседка - чувствую себя туристкой, в очередной раз побывавшей в каком-нибудь экзотическом местечке нашей планеты. Вот спасибо Виктору Степановичу!
Елена Елистратова
ЗАМЕТКИ ПАРОДИСТА.
(выступление на обсуждении журнала «Огни Кузбасса» за 2015 год)
«Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется…» - писал Ф.И.Тютчев
А вот поэтическое слово, подчас, может отозваться и пародией…
Журнал «Огни Кузбасса» традиционно печатает хорошие стихи, но и они порой дают повод для ироничной улыбки.
В первом номере журнала опубликованы стихи Дмитрия Мурзина. Его поэтический талант многогранен, в стихах Дмитрия что-то для себя может найти каждый, в том числе, и пародист.
Вот, например, такие строки:
«…Услышав в шелестании берёзы:
«Чего ты ждешь? Давно пора валить!» »
Пародия называется: Коверкование.
Я в тихий лес осуществлю своё вбегание
и там устрою шумовство и трескотание,
сухой валежник наподдав сто раз ногой,
прыгутчивость усилю топотанием,
галдежничество – диким хохотанием,
при этом стих выкрикивая свой,
и тут берёзы с гневным шелестанием
мне шепотнут: «А ну, вали домой!»
Во втором номере журнала развеселил автор стихов Владимир Скиф, узревший в лицах старушек не только няню великого классика, но и его самого:
«…Старушки, старушки пестры, как кукушки,
На рынке у крынок сидят с молоком,
Их лица узришь, и привидится Пушкин,
И няня Арина с кудрявым клубком…»
Пародия на видения Владимира Скифа такова:
Идя по рынку, узрел старушку:
при бакенбардах, с пером в руке,
арабской крови – ну, чисто Пушкин
свой бизнес строит на молоке.
А рядом няня - его подружка,
её не встретишь ты без клубка,
она ответит, и где же кружка,
и выпьет с горя (не молока!)
Пестрели рядом ещё старушки,
кого-то ликом изобразив,
я пригляделся: вновь няня, Пушкин…,
а где же бабка - Владимир Скиф?
Третий номер журнала оказался самым урожайным и на стихи молодых авторов, и на идеи для пародий.
Например, вот каким весьма «неожиданным» наблюдением поделилась Татьяна Кравченко:
«…пахнет сеном в сеновале…»
Это «удивительное открытие» повлекло такую пародию:
Я подмечаю очень тонко,
что пахнет маслицем маслёнка,
и хлебом, аж не верится,
благоухает хлебница.
Вы угадаете, едва ли,
извечный запах в сеновале,
я ж удивлю вас непременно,
сказав, что сеном(!) пахнет сено!
А серьёзнейшая поэтесса Ирина Тюнина просто уморила всего одной строчкой:
«По аллее ступаю. Асфальт под ногами стонет…»
На что последовала короткая пародия:
О хрупкости своей стихи слагаю,
ведь даме мощью хвастаться не стоит…
Пишу, мол, не иду я, а ступаю,
а вот поди ж: асфальт под ножкой стонет!
Также в третьем номере журнала повеселили стихи Сергея Логинова.
Вот, например, такие строчки:
«…планета кругла.
Если бежать, можно встретиться с собственным задом…»
А это пародия:
Такая круглая, но мелкая планета,
бегу по ней и сам себе не рад, -
ни горизонта впереди, ни просто света,
всё время тычусь в свой бегущий зад!
Мне встречи с задом крайне неприятны,
в том всякий меня правильно поймёт,
…а всё же остаётся непонятным:
зад убежал вперёд иль сильно отстаёт?
В шестом номере журнала опубликованы стихи Б.В. Бурмистрова, которые, практически, не уязвимы для пародиста, если бы не пристрастие Бориса Васильевича к тавтологии.
Сразу припомнились его строчки из подборки стихов «Огней Кузбасса» за 2010 год:
«…Успокоиться не успокоюсь,
Потому, что спокойствия нет…»
А в журнальной подборке 2015 г. встретились такие строки:
«…Не распутать спутанные дни,
С прошлым перепутаны они…»
На это есть небольшая пародия:
За завтраком позавтракать пытался,
но перезавтракал, - с едой переобщался
в общительном общении, и ясно:
в маслёнке было слишком масленое масло!
Ольга Яковлева
Письмо учителя русского языка
(Письмо нашему читателю Ю. Малышеву от его учительницы, живущей в Москве)
«ПОХОЖИ ВСТРЕЧИ НА ПОДАРКИ»
О творчестве Любови Никоновой
Сборник «Похожи встречи на подарки» издан Кемеровским издательством «Летопись» и представляет собой своеобразное подведение итога творчества поэта. Он содержит восемь тематических разделов и в каждом – стихотворения, соответствующие заявленной тематике, созданные на протяжении всего творческого пути Любови Алексеевны от 1966-го по 2003 годы. Это разделы: «Глаза жизни», «Как пчела в цветах», «Распорядилась так судьба», «Горящая музыка», «Не споря с высшей силой притяженья», «Ветер добирается до души моей», «Дыхание смутных времён», «Сокровенной России свеченье».
Названия разделов достаточно свободны и продиктованы лишь внутренним авторским чувством и никаких ограничений на содержание стихотворений каждого из разделов не налагают. Очевидно только, что от раздела к разделу стихи всё более зрелы, выношены, выражают всё более глубокие раздумья и переживания автора.
I.
Стихотворения первого раздела сборника – «Глаза жизни» – выражают идею, которая вообще-то пронизывает всё творчество Л. А. Никоновой – идею вечной, всеобщей органической связи всего сущего на земле и в небесах, всего божьего творения. Идея эта сквозная для её творчества, стихотворения этого раздела (подчеркну ещё раз – созданные в разные годы её творческой жизни) лишь наиболее полно и последовательно её воплощают.
Ощущение единства всего живого и своей причастности к нему пронизывает все стихотворения этого раздела и роднит их с натурфилософскими стихами Н. А. Заболоцкого, достаточно вспомнить хотя бы такие его строки:
«… и в этот миг
Всё, всё услышал я – и трав вечерних пенье,
И речь воды, и камня мертвый крик,
И я, живой, скитался над полями,
Входил без страха в лес,
И мысли мертвецов прозрачными столбами
Вокруг меня вставали до небес…»
У Любови Алексеевны:
«И будет вечно в свете звезд и дня
феномен жизни изумлять меня.
То проплывёт чудесный трилобит,
то в раковину доброе чудовище трубит.
То пылкий жук, красивый, как амур,
слагает песнь любви, как трубадур…
То под лазурный свод небесных сфер
вдруг выплывают утки из пещер…
Мелькает бабочка, как маскарадный маг.
Бесспорно, можно говорить о воздействии великого поэта. Но нужно не забывать и другое. Монтень говорил: «Не в писаниях Гомера, а во мне самом содержится то, что написал Гомер». То есть воздействие предшественника на последователя невозможно без их внутренней духовной взаимосвязи и единства. Именно такую взаимосвязь мы слышим, когда в стихотворениях Никоновой звучат такие строки в стихотворении «Лесные звуки»:
«…И кто-то пел прозрачно и минорно,
притягивая душу, как магнит.
Но кто-то жил без песен, жил безмолвно –
и ясно было слышно, как молчит».
В стихотворении «Ночная река»:
«Ах, эта ночь с луною рыжей!
С веками сплетены века.
Забито небо всякой рыбой.
Забита звёздами река».
В стихотворении «Зелёный свет»:
«…И, выставив задорный гребешок,
гриб полуголый пел, как петушок».
В стихотворении «Лежу в степи, шумит трава»:
«Я с конским щавелем одно
и с заячьей капустою.
И если в этот миг умру,
я смерти не почувствую».
II.
Основная тема второго раздела сборника – «Как пчела в цветах» – это тема любви как вечного и главного закона бытия, любви в смысле божеском и природном, любви как всеобщего животворящего начала.
В стихотворениях этого раздела нет выражения чувственных восторгов, ни слова о радостях плотской любви, но есть другое:
«И счастье есть. И музыка кругом.
Слились в один два потемневших взора.
И кажется, колеблется наш дом,
качается, – должно быть, рухнет скоро.
И рухнет он в цветущие кусты,
в их белые душистые объятья.
А я с тобою.
А со мною ты.
Все люди сестры и все люди братья».
Но не сводимо содержание этого раздела лишь к этой благостной картине и радостному чувству. Впервые в сборнике появляется начало мотива боли душевной, одиночества и сомнения. В финале стихотворения «Сосновый бор» зазвучит эта мысль о драме разобщённости в природе и среди людей:
«Я слушала, не радуясь ночлегу.
И нестерпимо было слышать мне,
Как человек взывает к человеку,
Сосна к сосне,
Сосна к сосне».
В другом стихотворении пять молодцов и героиня, натянув тугие луки, пускают стрелы на поиски счастья. У других стрелы попали в цель, «взяли в жёны купчих и дворянок и царевну-лягушку, вестимо» –
«А моя стрела – все летит.
Ни намека на приземленье».
И уже в 1993 году будет написано стихотворение:
«Вольная птица – да негде присесть:
занято, занято, занято здесь.
Вот и летай, пока крылышки держат.
Вот и живи, беспрестанно летя.
Крыльев в полёте тебе не подрежут.
Только надолго ли хватит тебя?»
Это глубокое, полное острого драматизма осознание невозможности жизни без любви вступает в сознании лирической героини в напряженную схватку между подлинной, пусть мучительной и трудной божеской любовью и теми многочисленными и такими распространёнными антиподами любви, до которых часто так падок и слаб человек.
Вот одна из таких строк:
«Все ненависть лезет, и нечисть, и нежить:
земля, мол, лишь нами полна.
Возьми нас в друзья, а не то пожалеешь,
прими нас – иль будешь одна!
Но что за судьба – с ненавидящим сердцем?
И, веру спасая свою,
с усталым лицом, от страдания серым,
стою на своём я: люблю!»
III.
Начатые здесь светлые и горькие раздумья получают интересное развитие в третьем разделе сборника, названном «Распорядилась так судьба». Первое, что обращает на себя внимание в стихотворениях этого раздела, – при всей слитности лирической героини с миром, с природой и людьми – это ощущение своей отдельности, инакости своей личности и судьбы, чуть ли не гостьей с иной планеты.
«Опустись, светоносец, загадочный диск,
опустись ещё раз. Это даже не риск.
Я верчу и верчу марсианский волчок,
я гляжу и гляжу в твой зелёный зрачок.
Под твоей оболочкой из тонкой слюды –
зеленеющий рой идеальной среды.
Заселён этот рай, светозарный, большой,
совершенной, одной, коллективной душой.
Это братья мои. Мы в разлуке давно.
И вернуться туда мне уже не дано.
За какой-то проступок (не помню, какой)
отлучили меня – и закрыли за мной».
Второе – это абсолютное неприятие всего, что в жизни лишь вполовину, не в полной мере и не до конца: полуправды, полудружбы и полувражды:
«Полулюбовь – двусмысленна, двулична.
Наполовину темен ее свет.
И полувера – двойственна обычно.
Двуручной полувере – веры нет.
Полунадежда тоже двоедушна
и не надежна пред лицом беды.
Но самое плохое – полудружба,
предательский двойник полувражды».
Прозвучит в стихотворениях этого раздела и голос страсти, острое, почти мучительное переживание роковой подчас несовпадаемости в судьбах людей мужского и женского начал, ян и инь по восточной философии, отталкивания и притяжения не по каким-то рациональном поводам и обстоятельствам.
Стихотворение «Все, что стон вырывало из уст» завершается такой строфой:
«Иль прониклась безудержом я
и энергией первопричиною?
Или это звезда и земля?
Или женщина это с мужчиною?»
Всего острее это выскажется в стихотворении, очень своеобразном по форме. Это не традиционное стихотворение, не верлибр, не стихотворение в прозе и не фольклорное причитание, а нечто среднее между ними, с многократными повторами и усилениями, призванными выразить крик тела и души – «Иду любовью долгою своей…» Композиционно в нём два полюса. Один – состояние холодной безлюбости. А другой –
«Но лишь тебя увижу – обомру,
потерянно застыну на юру,
сразу всеми огнями обжигаема,
всеми пламенями палима,
всеми водами окатываема,
всеми морозами прохватываема,
всеми ветрами обдуваема,
с помраченным взором,
с душой перевернутой,
с судьбой кровоточащей».
Это состояние выведено за пределы индивидуальной судьбы, оно почти иррационально, и потому это один из законов бытия.
IV.
Следующему, четвёртому разделу сборника Любовь Никонова дала очень глубокое и точное название: «Горящая музыка». В стихотворениях этого раздела нашла отражение еще одна – ярчайшая – сторона личности и творчества поэта – способность слышать и воспринимать музыку жизни. Способность эта далеко не каждому дана, и ее наличие открывает человеку такие глубины и смыслы бытия, такую красоту и гармонию жизни, какие дают существованию человеческому оправдание перед Богом.
Поэт в душе своей соединяет внутреннее звучание жизни и мелодию, созданную композитором. Естественно, что и здесь у Л. А. Никоновой есть великие предшественники, достаточно вспомнить Блока, а самый ближайший – тот же Н. А. Заболоцкий. В 1957 году, вспоминая героическую гражданскую войну с фашизмом в Испании, он написал свое знаменитое стихотворение «Болеро», завершающееся такими словами:
«Танцуй, Равель, свой исполинский танец,
Танцуй, Равель! Не унывай, испанец!
Вращай, История, литые жернова,
Будь мельничихой в грозный час прибоя!
О, болеро, священный танец боя!»
У Никоновой звучит именно это: созвучие Истории и души художника, «посетившего сей мир в его минуты роковые» (Ф. Тютчев). Она пишет стихотворение «Мусоргский», в котором не просто поразительно коротко и сильно сказала о кровной связи творчества композитора со «смутной» русской историей, но и нашла слова, которые, на мой взгляд, гениально передали суть его личной и общественной трагедии:
«…Россию и сердцем, и духом
То гневно, то скорбно любя,
О, удаль! О, горечь! О, жалость!
Сожги, изведи, сокруши!
И тело его разрушалось,
Уже не вмещая души». (! А.С.)
Есть в этом разделе и великолепное стихотворение «Берлиоз. Сцена охоты», в котором она коротко и точно, а оттого и красиво выражает воздействие музыки на душу: